Глава 8

ТАЙНАЯ КНИГА ГИТЛЕРА (1925–1928 гг.)

 

5

 

К концу 1927 года Гитлер показал себя тонким психологом, умеющим установить контакт и с одним человеком, и с несколькими тысячами. Кроме того, он понял то, чего не понимали его советники: прежде чем начать всеобщую кампанию за расширение своего движения, необходимо иметь такие лозунги, которые могли бы сплотить всех – от рабочих до бюргеров и работать на перспективу, на будущее. Это новое видение мира придет к Гитлеру через год, а новый объединительный лозунг возникнет чуть позже, когда на мир обрушится экономический кризис.

Весной 1928 года был отменен запрет на деятельность нацистов в Берлине, за которым последовал взрыв политической энергии у Геббельса в связи с предстоящими выборами в рейхстаг. Хотя апеллировал он в основном к рабочим, главным в его предвыборной борьбе был призыв к нацистам и социалистам похоронить свои разногласия. «Между социализмом и нацизмом нет противоречий, – убеждал Геббельс, – они дополняют друг друга. Если они обращены друг против друга, они разрушительны; вместе они революционны и прогрессивны».

Парламентские выборы 20 мая стали личным триумфом Геббельса, его избрали в рейхстаг. Но партия в целом их проиграла: всего, кроме Геббельса, в высший орган власти попали лишь одиннадцать депутатов. Итого за два года нацисты потеряли 100 тысяч голосов и два места в парламенте. Особой вины Гитлера здесь не было. Главная причина заключалась в другом – в растущей экономической стабильности, в отсутствии лозунга текущего момента. Крики о позоре Версальского договора и о «ноябрьских преступниках» больше не срабатывали, и настроение у нацистской элиты, собравшейся в Мюнхене обсудить итоги провала на выборах, было более чем мрачное.

После полуночи появился Гитлер. Он удивил своих соратников философской, никак не связанной с выборами речью. Старые политики ожидали от проигравшего лидера обычных замечаний. Но Гитлер остановился главным образом на достижениях двух партий рабочего класса – социал-демократической и коммунистической. Он не преуменьшал их победу, не истолковывал ее как поражение своей партии, а скорее был даже доволен тем, что две «вражеские» партии нанесли поражение умеренным средним и правым партиям. В отличие от своих друзей фюрер считал, что впереди у нацистов – яркое политическое будущее.

После выборов Гитлер вернулся в Берхтесгаден, источник своего вдохновения. Наконец он имел собственный дом в горной местности Оберзальцберг. Это был обычный деревенский дом в баварском стиле, окруженный деревьями, с валунами на крыше, чтобы в бурю ее не сдуло. Ему повезло в том, что хозяйка, вдова промышленника, была членом партии и сдала дом фюреру в аренду всего лишь за сто марок в месяц. Гитлер сразу же сообщил эту новость сводной сестре Ангеле, живущей в Вене, и попросил ее взять на себя обязанности хозяйки дома. Ангела приехала с двумя дочерьми – Фридль и Ангелой-Марией, которую домашние звали Гели. К этой живой девушке со светло-русыми волосами окружение Гитлера относилось по-разному. Ильза Прель, жена Гесса, вспоминала впоследствии: «Не то чтобы она была очень красивой, но в ней было то самое знаменитое венское очарование». Ханфштенглю, наоборот, она не нравилась. Он считал Гели «пустоголовой бабенкой с грубыми повадками служанки, без мозгов и характера», хотя Хелен и не соглашалась с ним, называя Гели «приятной, довольно серьезной девушкой», совсем не кокетливой. А фотограф Хофман охарактеризовал ее как «прелестную молодую женщину, которая своими беззаботными и естественными манерами очаровывала всех». С другой стороны, дочь Хофмана Генриетта считала племянницу фюрера «неотесанной, вызывающей и немного сварливой». В то же время Генриетта была убеждена, что «неотразимо очаровательная» Гели была единственной настоящей любовью Гитлера: «Если Гели хотела идти купаться, для Гитлера это было более важным делом, чем самое важное совещание. Мы брали еду и ехали на озеро». Но даже Гели не могла убедить дядю окунуться. Ни один политик, утверждал он, не может позволить сфотографировать себя в плавках.

Их разница в годах – девятнадцать лет – была примерно такой же, как и между Гитлером и Митци Райтер, бывшим объектом его увлечения. По ее собственным словам, в припадке ревности Митци пыталась год назад покончить с собой. Она едва не удушила себя, привязав один конец веревки к двери, а другой обмотав вокруг шеи, но муж сестры освободил девушку, когда та потеряла сознание.

В этой платонической любовной связи с Гели (большинство близких к Гитлеру людей считают, что физической близости между ними не было) ревнивым партнером был фюрер.

По воспоминаниям фрау Гесс, Гели однажды нарисовала костюм, который хотела бы сшить к следующему карнавалу, и показала дяде. «Уж лучше тебе пойти голой, чем в таком безобразном виде», – вознегодовал он и набросал свой эскиз. Девушка так разозлилась, что схватила свой рисунок и выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Расстроенный вконец Гитлер уже через полчаса отправился ее искать.

Неудачи в любви отступали на второй план перед задуманной Гитлером новой книгой. Его интуиция, аморфная на первый взгляд, имела свою собственную четкую систему: за последние четыре года, как видно из речей и частных бесед фюрера, он методично продирался сквозь дебри своего сознания в поисках идеи.

С первых же слов, которые фюрер продиктовал Максу Аманну, становилось ясно, что задумал он нечто значительное. Главной темой книги было развитие тезиса Дарвина о праве сильного. Именно последнее, считал Гитлер, и является основой связи между самосохранением и жизненным пространством, ограничение которого становится побудительной силой в борьбе за существование. А в жесточайшей борьбе за существование и заключается суть эволюции как таковой. Это, по Гитлеру, ведет к вечной борьбе между нациями, победить в ней может лишь такой народ, который сохраняет в строгой чистоте свои расовые, этнические и кровные ценности. Но как только снижаются стандарты и чистая кровь смешивается с «низшей», приближается конец. «И тогда, – продолжает фюрер, – на сцену вступает еврей. Этот мастер международного отравления и расового вырождения не успокоится до тех пор, пока полностью не разложит такой народ и не искоренит его». Здесь Гитлер уже не только четко определил свою терминологию, но и связал расовые, этнические и кровные ценности с ненавистью к евреям. Он свел все нити своих политических и личных убеждений в последовательное – пусть искаженное и параноидальное – мировосприятие. «Я не ставлю задачей вступать в дискуссию по еврейскому вопросу как таковому, – говорится в заключении к книге. – У евреев есть особые, характерные черты, отличающие их от всех других народов мира; они не являются религиозной общиной со своим собственным государством, имеющим границы; они скорее люди-паразиты, а не производители». Эта мысль у Гитлера повторялась и раньше, но здесь он придает ей новый поворот: «Как и у всех людей на земле, у евреев тоже в качестве главной тенденции во всех их действиях выступает мания самосохранения как движущая сила». Но конечные цели у них, подчеркивает вождь нацистов, совершенно другие и, впадая в истерику, как в былые времена, формулирует эти цели: «Лишение наций своего лица, превращение других народов в ублюдков, понижение расового уровня высших народов, а также установление господства их расовой мешанины посредством искоренения народной интеллигенции и замены ее своими людьми». Именно эта цель, по утверждению Гитлера, делает евреев угрозой человечеству. Отсюда борьба его, Гитлера, против евреев служит благу не только Германии, но и всего мира.

По всей вероятности, на этот раз Гитлер сжег за собой все мосты и окончательно сформулировал суть своего мировоззрения. Теперь он ставил двойную задачу: завоевать жизненное пространство на востоке и уничтожить евреев. То, что раньше казалось двумя отдельными, хотя и параллельными путями, слилось воедино. Словно он месяцами смотрел на две вершины Оберзальцберга, на которые хотел взойти, и только теперь осознал, что к обеим ведет одна и та же тропа. Он увидел свет. Мартин Лютер и другие антисемиты до Гитлера просто говорили об устранении евреев, но фюрер надеялся практически осуществить их мечту – стать великим истребителем евреев.

Рукопись, ставшую известной как «Секретная книга Гитлера», он запретил тогда публиковать, и она увидела свет тридцать два года спустя. Возможно, фюрер опасался, что в философском плане книга окажется слишком трудной для его рядовых почитателей и слишком откровенной для более искушенных. Возможно, Гитлеру не хотелось раскрывать раньше времени планы массового уничтожения неарийцев, ведь о его стремлении к геноциду говорят многие страницы этого сочинения. Он называет евреев «мастерами международного отравления и расовой коррупции», извергателями «злостного пацифистского поноса, отравляющего ум», пишет о потоке «бацилл болезни», ныне кишащих в России, называет перенаселенные рабочие кварталы в Германии «нарывами на теле нации», а также «очагами кровосмешения, вырождения и расового разложения, что ведет к образованию центров гнойной инфекции, в которых процветают и губят все живое международные еврейские расистские личинки».

Эта параноидальная одержимость имеет, безусловно, и личные корни. Опасение, что его отец, возможно, был частично евреем (можно предположить, что поэтому Гитлер и не хотел иметь детей); отчаяние, гнев и чувство вины в связи с мучительной смертью матери, которую лечил врач-еврей, – все это сказалось на содержании «Секретной книги Гитлера». Возможно, не является случайным совпадением и тот факт, что вскоре после завершения работы над ней фюрер посетил психиатра Альфреда Швенингера, своего коллегу по партии, чтобы тот помог ему избавиться от страха заболеть раком. Письменных свидетельств о каком-либо лечении не обнаружено, но известно, что страх перед болезнью преследовал Гитлера до последнего дня его жизни.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.