Глава 11

БЕСПЕЧНЫЙ ЧАС (1933 г. – июнь 1934 г.)

 

Ни нацию, ни народ не прощают за беспечный час, в который первый же появившийся авантюрист может сбить их с ног и завладеть ими.

Карл Маркс

 

1

 

Утром следующего дня фрау Геббельс пришла к Гитлеру с цветами. Фюрер стоял у окна своего номера в «Кайзерхофе». Услышав шаги, он медленно повернулся и почти театральным жестом принял букет. «Это первые цветы, а вы первая женщина, поздравившая меня», – торжественно произнес он. Помолчав, он добавил: «Теперь мир должен понять, почему я не мог быть вице-канцлером. И как этого не могли уразуметь члены моей партии!»

Он называл происходящее с ним судьбой, очередным шагом на давно намеченном пути. Но те, кто поставил его у власти, считали его всего-навсего марионеткой в их собственных руках. Например, Папен в своем кругу хвастался: «Мы Гитлера наняли служить нам. За два месяца мы так загоним его в угол, что он запищит».

Юнкеры во главе с Папеном полагали, что им наконец удалось восстановить свою авторитарную власть, но Гитлер вовсе не собирался плясать под их дудку и сразу же стал закладывать основы диктатуры. Список вопросов и требований, представленный партией центра, он не стал даже рассматривать и предложил провести новые выборы, поскольку переговоры с этой партией ни к чему не привели. Позже через Папена он убедил Гинденбурга распустить рейхстаг.

Мало кто осознал смысл этих первых шагов нового канцлера. Либерально-буржуазные газеты не предвидели каких-либо существенных изменений. Даже социал-демократы не были встревожены, так как считали, что Гитлеру никогда не удастся собрать две трети депутатских голосов, чтобы получить возможность изменить Веймарскую конституцию. Так же спокойно отнеслось к назначению Гитлера большинство авторитетных газет США и Англии.

А между тем канцлер-нацист прятал свои радикальные намерения в потоке вдохновляющих, но весьма консервативных сентенций. В обращении к избирателям по радио 1 февраля Гитлер дал ясно понять, что желает прежде всего возвращения к ценностям прошлого. Он даже не вспомнил о своих планах в отношении евреев и вообще не сказал ничего такого, что могло бы обидеть или встревожить так называемого среднего немца.

Президент Рейхсбанка Яльмар Шахт в беседе с американским поверенным в делах в Берлине заверил собеседника, что нацисты «не сделают никаких попыток осуществить свои хорошо известные демагогические замыслы» и что, следовательно, «весь деловой мир относится к новому режиму с большой симпатией».

Конечно, Шахт немного преувеличивал, но Гитлер никогда не стал бы канцлером без поддержки промышленников и военных. Офицерский корпус в своем большинстве разделял мнение адмирала флота Карла Деница, который считал приход Гитлера к власти проблемой выбора между ним и красными.

В этом военные, как и промышленники, руководствовались своими корпоративными интересами, и Гитлер знал это. Его мнение о генералах было невысоким. «До того, как я стал канцлером, – признавал он годы спустя, – я считал, что генеральный штаб – это пес, которого надо крепко держать за ошейник». Его опыт сотрудничества с генералами вряд ли можно было назвать удачным. Лоссов предал его в Мюнхене, а Шляйхер пытался помешать ему стать канцлером. Но теперь Гитлер стремился договориться с военными и заручиться их поддержкой.

Первый шаг в этом направлении он как канцлер сделал вечером 4 февраля, приняв приглашение генерала фон Хамерштайна на обед. Сам генерал не скрывал своего презрения к нацистам, но обед был организован новым министром обороны генералом фон Бломбергом, который должен был представить фюрера руководителям вооруженных сил. Затем Гитлеру предстояло выступить перед военной элитой, и он поначалу чувствовал себя очень неловко. Но умный и ловкий политик блестяще вышел из такого трудного положения, сделав вывод, что безработица и депрессия в стране будут расти, пока Германия не восстановит свое прежнее положение в мире.

Такой поворот заставил собравшихся вслушаться в то, что говорит Гитлер, – о величии Германии мечтали все военные. Первым условием возрождения Германии, по мнению нового канцлера, должно было стать перевооружение армии. И как только отечество восстановит свою мощь, начнется «завоевание земель на Востоке и их тотальная германизация». Чтобы рассеять некоторые возникшие по этому поводу опасения, Гитлер обещал, что генералитету не придется беспокоиться ни о внутренней, ни о внешней политике. Армия никогда не будет использоваться как инструмент внутренней политики, и цель ее на ближайшие годы – максимально повысить свою обороноспособность. Еще Гитлер добавил, что армия будет «единственным носителем оружия, и ее структура останется неизменной».

Реакция военных на откровения нового канцлера не была однозначной. Но факт остается фактом: Гитлеру удалось приобрести и новых сторонников. Те, кто надеялся превратить новое правительство в военную диктатуру и расценивал это как первый шаг на пути к восстановлению монархии, были готовы поддержать национал-социалистские устремления, а многие сомневающиеся не хотели открыто идти против нацистов из уважения к фельдмаршалу фон Гинденбургу.

Используя предусмотренные конституцией чрезвычайные полномочия, Гитлер в первую очередь протолкнул через рейхстаг декрет о «защите германского народа», согласно которому он получил право контролировать политические собрания и прессу. Ни Папен, ни другие его коллеги по кабинету не выступили против этой меры, дающей Гитлеру возможность парализовать деятельность неугодных партий и контролировать общественное мнение. Вскоре последовал следующий чрезвычайный декрет – об изменении политического режима в Пруссии. И опять никто не возражал, даже Папен, который был прусским премьер-министром. Второй шаг к диктатуре также был сделан.

В Германии формировалась новая элита. Председателем городского совета Гамбурга стал продавец галантереи – один из сотен тех, кому принадлежность к партии нацистов обеспечила соответствующий пост. Никогда раньше так много представителей среднего класса, людей со скромным достатком, не пробивалось в высокую политику. Это были ветераны движения, преданность которых теперь приносила Гитлеру дивиденды.

Возможно, ни один другой германский канцлер не был так хорошо подготовлен для взятия на себя руководства, как Гитлер, считавший себя фюрером. Этого нельзя было сказать о партии. Она держалась его магнетизмом и мечтой о власти и постах. Но новой элите удалось тем не менее совершить национал-социалистскую революцию и на местном уровне, пользуясь беспечностью консерваторов и неразберихой у либералов и левых.

Пока рядовые нацисты неуклюже организовывали власть в деревнях, городках и землях, фюрер устанавливал жесткий контроль над своими оппонентами. Вначале многие принимали его неуверенность на заседаниях, неловкость в общении с незнакомыми за слабость. Но вскоре он подчинил себе тех, кто его недооценивал. «На заседаниях кабинета, – вспоминал министр финансов граф Лутц Шверин фон Крозиг, получивший университетское образование в Англии, – нельзя было не выразить восхищения качествами, позволяющими этому человеку искусно руководить всеми дискуссиями, – его безупречной памятью, дающей возможность с точностью отвечать на любые вопросы; ясностью его ума, благодаря которому он мог свести самый сложный вопрос к простой – иногда даже слишком простой – формуле; искусством делать выводы и, наконец, умением подойти к хорошо известной проблеме с новой точки зрения».

Теперь Гитлер носил костюмы и пальто хорошего покроя и качества, улыбался, держался с достоинством, – словом, был воплощением уверенности в себе.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Просьба делать переводы через карту, а не Яндекс-деньги.