Глава 15

 

«ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ ЧЕРВЯЧОК» (1937 г. – февраль 1938 г.)

 

2

 

Установив тотальную диктатуру, Гитлер в душе оставался художником. Искусство и политика были для него неразделимы. Одним из первых шагов фюрера по созданию нацистского искусства стала ликвидация института «Баухауз», основанного сразу после войны архитектором Вальтером Гропиусом с целью создания функциональной экспериментальной архитектуры путем использования ресурсов живописи, скульптуры и промышленного дизайна. В институте в то время работали самые талантливые в Европе архитекторы и художники – Клее, Кандинский, Фейнингер и Мондриан, но «Баухауз» олицетворял собой модерн, а это было неприемлемо для Гитлера, поклонника классицизма и романтизма.

Из архитекторов он больше всех восхищался профессором Паулем Людвигом Троостом, автором проекта самого крупного в Мюнхене Дома германского искусства, построенного на общественные пожертвования. Осенью 1933 года сам Гитлер участвовал в закладке этого здания. Перед церемонией состоялся парад штурмовиков, эсэсовцев и «Гитлерюгенд», прошедших маршем к месту строительства. Прораб и рабочие были выряжены в средневековые одежды. После исполнения оркестром увертюры к «Мейстерзингерам» Гитлер произнес речь о культурной миссии Германии и объявил о присвоении Мюнхену титула «столицы германского искусства». Но затем вышла промашка: серебряным молотком он так сильно ударил по краеугольному камню, что молоток сломался. Наступило неловкое молчание. Это было дурной приметой. Геббельс попытался обратить дело в шутку, заявив: «Когда фюрер наносит удар, этот удар всегда мощный». Но Гитлер был не склонен шутить, он понял, что это плохое предзнаменование. Так, вероятно, думал и Троост.

Спустя несколько дней архитектора положили в больницу с тяжелой формой ангины, а приблизительно через месяц он умер от воспаления легких.

Фрау Троост продолжила работу мужа, и Гитлер заходил в ее студию всякий раз, когда приезжал в Мюнхен. Их отношения не ограничивались интересом к архитектуре. Это была женщина независимых взглядов, которые она открыто выражала невзирая на лица. Когда кто-то однажды спросил фрау Троост, что она думает о Шпеере, она повернулась к фюреру и сказала, что если бы герр Гитлер попросил ее мужа спроектировать здание высотой в 100 метров, он бы обдумал это и на другой день сообщил, что по структурным и эстетическим соображениям здание должно быть высотой 96 метров. «Но если бы вы сказали Шпееру: «Мне нужно здание в 100 метров», – продолжала фрау Троост, – он бы сразу ответил: «Мой фюрер, будет 200 метров!» А вы бы похвалили: «Молодец!» Нисколько не обиженный, Гитлер рассмеялся вместе со всеми. «Он всегда любил посмеяться, – вспоминала она. – У него было хорошо развито чувство юмора».

К удивлению близких сотрудников, Гитлера не сердила откровенность фрау Троост. Споры с ней лишь вдохновляли его, если не считать одного случая. В связи с открытием в 1937 году Дома германского искусства была организована большая выставка немецкой живописи. Жюри, включая фрау Троост, отобрало экспонаты по художественным критериям, и среди них оказалось немало модернистских картин. Поскольку Гитлер считал такое искусство порочным и достойным осуждения, за день до открытия выставки он бурно поспорил с фрау Троост. Гитлер возмущался, и ссора, к ужасу присутствовавших, становилась все более резкой. В конце концов фрау Троост заявила, что не может изменить своим художественным убеждениям. «А раз вы не можете одобрить наш выбор и имеете совсем другое мнение, я немедленно выхожу из состава жюри», – резко сказала она. Фюрер холодно попрощался с ней, поручив Хофману заняться подборкой экспонатов. Но несколько недель спустя Гитлер приехал в студию Троост, словно ничего не случилось.

Выставка открылась 18 июля костюмированным шествием по улицам Мюнхена. Тевтонские рыцари со свастикой на груди несли громадное солнце, изготовленное из фольги, и фигуры героев древнегерманских легенд. Выставка получилась довольно старомодной. Хотя было немало хороших работ, особенно скульптур, преобладали пастушеские идиллии и сюжеты из обыденной семейной жизни. Современность была представлена скудно.

В речи на открытии выставки Гитлер заявил, что Дом германского искусства предназначен прежде всего для пропаганды искусства немецкого народа. Художники не должны уходить в прошлое, сказал он, не должны искажать и обезображивать жизнь. Ныне наступил век нового человека. А что стряпают декадентствующие модернисты? «Уродов и кретинов, – возмущался фюрер, – женщин, вызывающих лишь отвращение, мужчин, больше похожих на диких зверей, детей, будто проклятых Богом». Если эти художники действительно видят жизнь такой, «надо их спросить: откуда такой дефект зрения? И если они пытаются навязать народу это безобразие, тогда этим должен заняться уголовный суд».

Расходившийся фюрер пригрозил стерилизовать модернистских художников «с дефективным зрением» и обращаться с ними как с опасными преступниками. В эту категорию он включил знаменитого немецкого художника Эмиля Нольде, гения экспрессионистской школы, сочувствовавшего национал-социализму. Тысячи произведений искусства были тогда конфискованы, в их числе – Пикассо, Матисс, Ван Гог, Сезанн. 730 картин этих художников были выставлены в новом музее как пример «дегенеративного искусства». Они были размещены в беспорядке, без названий, но под рубриками: «Так больные умы смотрят на природу», «Так евреи изображают немецких крестьян» и т.д. Были экспозиции, посвященные «выродившемуся негритянскому, марксистскому и еврейскому искусству».

В экспозицию включили и картины сумасшедших, чтобы доказать, что произведения модернистов так же безобразны. Два портретных наброска известного австрийского художника-экспрессиониста Оскара Кокошки были помещены рядом с картиной, созданной психически ненормальным. «Этих двух надо связать их картинами, чтобы каждый немец мог плюнуть им в лицо!» – воскликнул один возмущенный посетитель. Такого рода высказываний было немало.

Выставка, позднее ставшая передвижной, привлекла два миллиона посетителей – в пять раз больше, чем было их в Доме германского искусства на показе лучших, по мнению Гитлера, произведений немецких художников и скульпторов. Очевидно, многие из этих двух миллионов оказались на выставке просто из любопытства, но, несомненно, было немало и таких, кто в последний раз пришел посмотреть на запретные плоды великого искусства.