Глава 15

 

«ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ ЧЕРВЯЧОК» (1937 г. – февраль 1938 г.)

 

3

 

Съезд партии открылся 6 сентября. На следующий день Гитлер торжественно появился в его президиуме. Сравнив большевистское насилие и кровопролитие с умеренной национал-социалистской революцией, он подчеркнул, что за истекший год были предприняты усиленные попытки распространить коммунистический хаос с Востока на Запад. Отрадно сознавать, говорил он, что «весь мир, возможно, начнет гореть вокруг нас, но национал-социалистское государство будет возвышаться над большевистским пожаром, как плотина». Это была речь, больше направленная на сохранение спокойствия населения, чем на разжигание воинственного духа. В то же время Гитлер готовился обхаживать будущего союзника, осознавая, что конфликт неизбежен.

Бенито Муссолини согласился посетить Германию, но при условии, что не возьмет с собой гражданской одежды и получит возможность «встретиться с массами».

Дуче выехал из Рима 23 сентября, одетый в сшитый для него по этому случаю новый мундир фашистской милиции и сопровождаемый свитой из ста человек. Два дня спустя в Мюнхене на главном вокзале его встретил фюрер. Гремели барабаны, толпа скандировала «хайль!» и «дуче», диктаторы пожали друг другу руки. Они прошли по красному ковру к машине и поехали на квартиру Гитлера. Здесь состоялась их первая беседа, и так как Муссолини говорил по-немецки, переводчик Шмидт имел время и возможность сравнить их. Фюрер со своими непослушными волосами был похож на неопрятного представителя богемы, говорил он грубым и хриплым голосом. Иногда глаза его внезапно загорались и потом так же внезапно потухали. Дуче был иным – голова Цезаря, потомка древних римлян, мощный лоб и широкий квадратный подбородок под большим ртом. Говорил он более живо, чем Гитлер, когда наступила его очередь обрушиться на большевиков и Лигу Наций. Негодование, презрение, решимость и хитрость то и дело отражались на его подвижном лице. У дуче был горячий южный темперамент. Однако он не сказал ничего лишнего. Шмидт также отметил, что смеялись они по-разному. Смешок Гитлера был полон издевки и сарказма, Муссолини раскатисто хохотал.

Итогом часовой беседы явилась договоренность развивать дружественные отношения с Японией, поддерживать Франко и обуздывать амбиции Франции и Англии. Гитлер к этому времени начал осознавать безнадежность попыток вовлечь Англию в свои планы.

По случаю приезда Муссолини состоялись впечатляющие церемонии: парад эсэсовцев, военные маневры в Мекленбурге и осмотр громадного завода Круппа в Эссене. Кульминационный момент наступил 28 сентября. Когда поезда обоих диктаторов (ехали они отдельно) приблизились к пункту назначения – станции около олимпийского стадиона, поезд Гитлера поравнялся с поездом Муссолини на соседнем пути, и пятнадцать минут оба состава шли параллельно. Эта операция, которую машинисты репетировали несколько дней, была проведена так идеально, что итальянцы и немцы могли переговариваться через открытые окна. В последний момент поезд Гитлера вышел чуть-чуть вперед, чтобы фюрер мог раньше выскочить на платформу и приветствовать дуче. Это была ювелирная работа, и наряду с парадом и маневрами затея с поездами произвела на публику большое впечатление.

Но предстояло еще кое-что. Почти миллион зрителей, многие из которых были доставлены в столицу специальными поездами, выстроились вдоль улицы, ведущей от вокзала к центру города. Повсюду были развешаны фашистские и нацистские флаги. На каждой площади стояли громадные колонны, разрисованные гербами двух стран. Порядок обеспечивали 60 тысяч эсэсовцев, съехавшихся со всей Германии. Меры безопасности были самые строгие, в толпе было много агентов в штатском, реку Шпрее патрулировали вооруженные катера.

На следующий день оба вождя прибыли на олимпийский стадион, чтобы Муссолини мог «встретиться с массами». На этот раз Гитлер позволил гостю войти первым, чтобы тот насладился почестями. Затем фюрер произнес краткую речь. Она транслировалась по радио «115 миллионам граждан Германии и Италии». У нас, заявил Гитлер, существует «общность не только мнений, но и действий. Германия – снова мировая держава. Сила наших двух наций представляет мощнейшую гарантию цивилизованной Европы, верной своей культурной миссии и вооруженной против разрушительных сил».

Затем к микрофонам прошагал Муссолини. Он говорил по-немецки, но был настолько взволнован спектаклем, что слушатели могли разобрать лишь отдельные слова. «Осенью 1935 года была образована ось Берлин – Рим, и за последние два года она работала ради еще более тесного союза наших двух народов и ради мира в Европе», – кричал дуче. Этот визит, по его словам, является не обычным дипломатическим или политическим эпизодом, а «демонстрацией единства двух революций, имеющих общую цель».

И вдруг начался такой проливной дождь, что написанный текст его речи расплылся на бумаге. «Германия и Италия – это величайшие и самые подлинные демократии, которые когда-либо знал мир», – продолжал разглагольствовать дуче, не обращая внимания на ливень. «У меня есть друг, и я пойду с ним до конца», – закончил наконец свою речь итальянский диктатор. Затем Муссолини медленно поехал обратно к центру столицы, один в открытой машине, чтобы массы могли посмотреть на него еще раз. Плаща у него не было, и он вернулся в свою резиденцию промокшим до нитки.

Хотя Муссолини не простудился, спал он в эту ночь плохо и проснулся в скверном настроении, но в поезде несколько повеселел. Муссолини ехал в Германию с чувством пренебрежения к Гитлеру. Как можно верить человеку неженатому, без детей и даже без любовницы? Уехал же дуче под глубоким впечатлением от увиденного. О Еве Браун он не знал. Однако он увидел силу, намного превосходящую все, о чем он мечтал. И с этого момента два диктатора поменялись ролями. Младшим партнером теперь стал Муссолини. Швейцарский психиатр Карл Юнг лично наблюдал двух диктаторов и заметил разительный контраст между ними. В отличие от дуче, Гитлер напоминал робота: «Казалось, он двойник реального человека, и Гитлер-человек как будто умышленно прячется, чтобы не мешать работе механизма».

Конкретных соглашений в Берлине подписано не было, не было и официального коммюнике, но министерство иностранных дел Германии сообщило своим зарубежным миссиям, что оба руководителя согласились в отношениях с Англией придерживаться согласованной линии и что Италия отныне имеет свободу действий в Средиземноморье, а Германия – в Австрии.

Гитлер был очень доволен этими договоренностями, тем более, что теперь он испытывал к дуче уважение. Их тосты на банкете значили больше, чем какое-либо коммюнике. Гитлер заявил, что обе страны сблизились в искренней дружбе ради общей политической цели. Гость ответил, что германо-итальянская солидарность является живой и активной, и обе нации приобрели «иммунитет от любых попыток их разделить». «Ось» стала реальностью, и Гитлер теперь имел возможность сделать следующий ход.