Глава 3. «ИСПОЛНЕННЫЙ ЭНТУЗИАЗМА» (май 1913 – ноябрь 1918 г.)

4

Неизвестно, насколько была глубока неприязнь Гитлера к евреям в тот день, когда он отравился газом в Бельгии. Во всяком случае, ненависть ко всему еврейскому вскоре стала открытой и преобладающей идеей его жизни. Гитлер был лишь одним из миллионов немцев, возненавидевших в этот период евреев и красных (их почти всегда называли вместе), ибо в эти месяцы страна погрузилась в пучину инспирированных марксистами восстаний, поставивших под угрозу существование Германии.

Волнения начались, когда Гитлер страдал от последствий отравления ипритом. В тот день, когда его в санитарном поезде повезли на восток, новый германский канцлер принц Макс Баденский получил ноту от президента США Вудро Вильсона, в которой фактически содержалось требование отречения Вильгельма от престола, прежде чем Америка согласится на прекращение огня. Это ускорило распад германской военной машины, и в течение следующих двух недель не прекращались открытые народные выступления.

7 ноября вспыхнуло восстание в Мюнхене. Руководил им Курт Эйснер, низкорослый пожилой еврей. Он уже провел девять месяцев в тюрьме за антивоенную деятельность. К вечеру революционеры и присоединившиеся к ним солдаты захватили важнейшие объекты в Мюнхене, а король Людвиг III был вынужден бежать на машине, которая при выезде из города скатилась с дороги и застряла на картофельном поле. Этот трагикомический эпизод достойно завершил всевластие монархии в Баварии.

В этот вечер по городу разъезжали грузовики с повстанцами, размахивающими красными флагами. Люди Эйснера захватили железнодорожный вокзал и правительственные здания. Сопротивления им не оказывалось. Пока они устанавливали пулеметные точки в стратегически важных местах, полиция смотрела в другую сторону. На следующее утро мюнхенские бюргеры узнали, что Бавария стала республикой. Революция прошла по-немецки – без особого шума и особых потерь. Люди молча примирились со своей судьбой, правда, ворчали и ждали дальнейшего развития событий.

Пламя революции вспыхивало по всей Германии. К восставшим рабочим часто присоединялись солдаты и матросы. Наконец 9 ноября было объявлено об отречении кайзера от престола, и власть перешла в руки умеренных социалистов во главе с бывшим рабочим-кожевником Фридрихом Эбертом. Пришел конец Германской империи, провозглашенной 18 января 1871 года.

Сорок восемь лет назад Бисмарк добился воплощения своей мечты объединить Германию. За одну ночь рухнула основа, на которой покоилась безопасность юнкеров-землевладельцев Восточной Пруссии и крупных промышленников; за одну ночь фактически распалась политическая философия, на которой большинство немцев основывало свой консервативно-патриотический образ жизни. За один день режим Гогенцоллернов пал, и во главе страны оказался человек из народа. Как это могло произойти? Сам Эберт чувствовал себя неуютно на новом посту. Он понимал, что его присутствие будет оскорблением для людей, воспитанных на имперских идеалах. Кроме того, он не был представителем радикального духа улицы. Действительно, кого он представлял?

Тем не менее Эберт принес мир разоренной стране в одиннадцать часов одиннадцатого числа одиннадцатого месяца года и тем самым невольно породил миф о «ноябрьских преступниках»: эти социалисты продали страну. Конечно, войну проиграли кайзер и генералы, но президент Вильсон отказался заключить с ними перемирие под тем предлогом, что он может это сделать только с демократическими элементами. Вынудив социалистов взять на себя вину за чужие ошибки, Вильсон дал Адольфу Гитлеру политическое оружие, которым ему предстояло воспользоваться с такой всеуничтожающей силой.

 

5

В конце ноября 1918 года Гитлер был выписан из госпиталя «годным к полевой службе», так как «больше не жаловался ни на что, кроме воспаления слизистой оболочки глаз». Позднее он признавался, что мог различать лишь самые крупные заголовки в газетах и боялся, что никогда не сможет читать. Гитлер получил приказ явиться в резервный батальон своего полка, расположенного в Мюнхене. По пути туда он, очевидно, проездом оказался в Берлине. Город находился в руках исполнительного комитета советов рабочих и солдатских депутатов, в который вошли также умеренные и левые социалисты. Этот конгломерат уже начал проводить социальные реформы, казавшиеся несколько месяцев назад невозможными.

Хотя Гитлер в целом одобрял реформы, он питал недоверие к проводящим их революционерам: исполнительный комитет, по его мнению, был орудием большевиков и предателем фронтовиков, его конечной целью являлась еще одна «красная революция».

Когда Гитлер прибыл в батальонные казармы близ Швабинга, он увидел, что там царит такой же бунтарский дух. Казармы подчинялись правительству Эйснера и управлялись советом солдатских депутатов. Дисциплины не было, помещения превратились в свинарник. Многие служили просто ради пайков и крыши над головой. Особенно возмущало Гитлера поведение членов совета. К счастью, он встретил старого товарища, который разделял его взгляды. Две недели спустя, когда стали набирать охранников для лагеря военнопленных, находившегося в ста километрах от Мюнхена, Гитлер и его приятель Шмидт вызвались добровольцами. Их группа, состоявшая в основном из «революционеров», прибыла на станцию, где их встретил офицер и приказал построиться. Приказ был воспринят как шутка: разве он не знает, что муштра отменена? На следующий день остались лишь те, кто воевал в окопах, в том числе Гитлер и Шмидт. Остальных вернули в Мюнхен.

 

6

На улицы революционного Берлина вышли приверженцы общества «Спартак». К ним присоединились революционные матросы. Это восстание не было таким бескровным, как в Мюнхене. К Рождеству столица оказалась на грани анархии. В ряде других городов сложилась аналогичная ситуация. Вскоре фактически по всей Германии структура армии и полиции начала рушиться.

И тут внезапно на сцену вышла новая сила – «Фрайкор» («Свободный корпус»), банда правых активистов из вооруженных сил, разделявших страсть Гитлера к защите Германии от красных. Корпус в основном состоял из офицеров и унтер-офицеров, которые прошли окопную войну и были преисполнены решимости спасти страну от большевизма.

В то время как формировалась эта тайная армия, спартаковцы, поддерживаемые многими берлинцами, старались захватить власть в городе. Берлин и в конечном счете вся Германия, вероятно, стали бы коммунистическими, если бы не «Фрайкор». В течение недели его отряды подтянулись к городу и, вступив в него, подавили центры сопротивления красных. Лидеры «Спартака», в том числе небезызвестная Роза Люксембург, были пойманы и зверски убиты.

Через четыре дня после гибели «красной Розы» в новой республике состоялись всеобщие выборы. Результаты оказались неожиданными. Две правые, промонархические партии получили пятнадцать процентов мест в новом парламенте; сторонники республики – почти сорок процентов, как и умеренные социалисты Эберта. Левым же социалистам досталось всего лишь семь процентов. Таким образом, большинство избирателей отвергли революцию и социализацию.

Поскольку в Берлине обстановка продолжала оставаться напряженной, местом пребывания рейхстага был выбран Веймар, старинный университетский городок, издавна считавшийся культурным центром страны. Рейхстаг избрал Эберта президентом, и тот назначил свой кабинет министров. Самым сильным человеком в новом правительстве был министр обороны Носке. Это означало узаконение «Фрайкора» и продолжение борьбы против красных и революции.

Гитлер, уверовавший в свое призвание политического деятеля, готовился к возвращению в Мюнхен. Лагерь военнопленных, где он служил охранником, ликвидировался, и его вместе с сослуживцем Шмидтом направили в казармы 2-го полка в Швабингене. В Мюнхене к тому времени обосновался еще один ярый антисемит и антимарксист, приехавший из России,– Альфред Розенберг. Он был прибалтийским немцем и здесь нашел настоящую родину. Как и Гитлер, он был художником и архитектором, как и Гитлер, он был больше немцем, чем урожденные немцы. Кроме того, он жаждал борьбы против большевистского террора и распространения «еврейского» коммунизма.

В Мюнхене Розенберг познакомился с писателем и поэтом Дитрихом Экартом, который в своей еженедельной газете проповедовал прогерманские и антисемитские взгляды. Они быстро нашли общий язык, и вскоре газета Экарта стала печатать статьи Розенберга. Основная мысль этих статей сводилась к одному: евреи – главное мировое зло; сионисты организовали мировую войну и большевистскую революцию, а в настоящее время вместе с масонами замышляют заговор с целью установления мирового господства.

Многие баварцы считали Эйснера закоренелым большевиком и полагали, что его революцию финансировала Москва. Это было не так: в тот исторический день в ноябре революция обошлась Эйснеру всего в восемнадцать марок. Кроме того, он был прямой противоположностью жестоким и прагматичным русским большевикам. Он руководил Баварской Социалистической Республикой так, словно она представляла собой общий стол в его любимом кафе. Эйс-нер пытался установить не коммунизм и даже не социализм, а своеобразную радикальную демократию. Он был больше поэтом, чем политиком, мечтал о царстве красоты, просвещения и разума и имел больше общего с Шелли, нежели с Марксом. Он уже сходил со сцены, поскольку январские выборы привели к подавляющей победе центристских партий.

Рано утром 21 февраля, понимая, что его дело проиграно, Эйснер написал заявление об отставке и пошел вручать его ландтагу. Но по дороге его убил граф Антон Арко-Фаллей. Молодой кавалерийский офицер был обозлен тем, что его не приняли в антисемитскую организацию из-за еврейского происхождения матери. Убийство Эйснера привело к прямо противоположным результатам – он стал мучеником и пролетарским святым, революционное движение еще более усилилось. Было объявлено военное положение. Центральный комитет советов рабочих и солдатских депутатов назначил правительство из представителей социалистической партии во главе с бывшим учителем Адольфом Хофманом. Началась всеобщая забастовка.

Две недели спустя в Москве был созван Первый конгресс III Интернационала, на котором единодушно приняли резолюцию об учреждении Коммунистического Интернационала. На торжествах по этому поводу Ленин призвал рабочих всех стран бороться за прекращение интервенции против России, возобновление с ней дипломатических и торговых отношений и оказание молодому государству интернациональной помощи.

Берлин уже реагировал на призыв к мировой революции. Рабочие вышли на улицы и стали захватывать полицейские участки, а затем объявили всеобщую забастовку, оставив столицу без электричества и общественного транспорта. В ответ министр обороны Носке 5 марта ввел 30-тысячное войско «Фрайкора», которое 13 марта подавило сопротивление рабочих. Однако мятежный дух продолжал распространяться по стране.

Мюнхен тоже был на грани новой революции, которая подогревалась переворотом в Будапеште. 22 марта поступило сообщение, что в Венгрии вся полнота власти перешла к правительству социалистов и коммунистов. Была провозглашена Венгерская советская республика во главе с известным Белой Куном. Сам он был евреем, как и двадцать пять из тридцати двух комиссаров нового правительства. Победа Белы Куна вдохновила левых в Мюнхене. Вечером 4 апреля, несмотря на сильный снегопад, делегаты от советов собрались в пивной и приняли резолюцию: «Ликвидация партий, союз всего пролетариата, провозглашение советской республики и братство с российским и венгерским пролетариатом».

Это была «пивная революция», невинная версия кровавой действительности. Ее духовным лидером стал поэт Эрнст Толлер, платформа которого предусматривала развитие нового искусства, направленного на освобождение человеческого духа. Сформированный совет комиссаров был сборищем самых невероятных эксцентриков.

Конец наступил 13 апреля, когда бывший премьер-министр, социалист и учитель Хофман пытался захватить Мюнхен силой. Его путч не имел шансов на успех, несмотря на рвение солдат вроде Гитлера. К ночи бразды правления захватили профессиональные «красные» во главе с Ойгеном Левине, уроженцем Петербурга, сыном еврейского купца. Они были посланы в Мюнхен коммунистической партией для организации революции и, арестовав поэта Толлера, быстро сформировали настоящий совет. Но они нарушили строгие партийные инструкции избегать вооруженных столкновений, направив от имени Баварской республики значительные силы против поспешно собранной армий Хофмана.

Хофман вынужден был принять помощь от министра обороны Носке, который направил сюда войска «Фрайкора». На рассвете 1 мая фрайкоровцы вошли в Мюнхен с нескольких направлений и подавили очаги сопротивления красных. Жители их тепло приветствовали, в их честь была отслужена месса прямо на центральной площади.

В то время как в Москве на Красной площади Ленин хвастался успехами коммунизма («Освобожденный рабочий класс свободно и открыто отмечает свой праздник не только в Советской России, но и в Советской Венгрии и Советской Баварии»), фрайкоровцы прочесывали Мюнхен, подавляя сопротивление красных и арестовывая их лидеров. Затем они прошли парадом по центральной улице (причем у одной из бригад на касках красовалась свастика).

3 мая Мюнхен был очищен от «революционной заразы». «Фрайкор» потерял шестьдесят восемь человек. За это надо было отомстить. Началась кровавая резня. Схватили тридцать сотрудников католического общества святого Иосифа, обсуждавших в пивной планы предстоящей театральной постановки, и расстреляли как «опасных красных». Такая же судьба постигла сотни невинных людей. Фрайкоровцы спасли Мюнхен от железной пяты советской республики, но ее эксцессы бледнели перед лицом ответных мер «патриотов». Как писал французский военный атташе в Мюнхене, «потребуется целый том, чтобы описать зверства «белых». Организованному варварству была дана полная свобода. Это была неописуемая оргия убийств». В целом расстреляли более тысячи «красных». Валялось столько неопознанных трупов, что пришлось из-за опасности эпидемий хоронить их в общей могиле.

Вскоре после подавления «красного режима» в Мюнхене произошло событие, повлиявшее на весь ход мировой истории. 28 июня 1919 года под диктовку победителей-союзников был подписан Версальский мирный договор. Германское правительство без промедления ратифицировало его жесткие условия. Германия вынуждена была взять на себя всю ответственность за развязывание войны и оплатить гражданский ущерб, вызванный конфликтом. У рейха отобрали крупные территории: Эльзас и Лотарингия отошли к Франции, район Мальмеди – к Бельгии, большая часть Померании и Западной Пруссии – к Польше. Германия также потеряла все колонии. Данциг должен был получить статус «вольного города», а в Сааре, Шлезвиге и Восточной Пруссии предстояло провести плебисциты. Кроме того, союзники по крайней мере на пятнадцать лет собирались оккупировать Рейнскую область, а правый берег Рейна подлежал демилитаризации. Унижение усугублялось положением о запрете немцам иметь подводные лодки и военные самолеты, численность же армии уменьшалась до ста тысяч солдат.

Новая армия – рейхсвер – почти сразу приобрела силу, намного превышавшую ее численность. Чтобы не допустить проникновения большевистских идей в ее ряды, было организовано бюро по расследованию подрывной политической деятельности в войсках. Начальник бюро капитан Майер подобрал работников, среди которых оказался и Гитлер. Он особенно подходил для такой задачи, хотя сначала Майер выбрал его за «образцовую» военную службу и, возможно, из чувства жалости. «Когда я с ним впервые встретился, он походил на бродячую собаку, ищущую хозяина». У Майера сложилось впечатление, будто Гитлер «готов связать свою судьбу с любым, кто проявит к нему доброту» и будто ему «совершенно безразличны германский народ и его судьба».

На самом деле именно в это время Гитлер входил в роль «спасителя отечества». Никогда раньше он не был так встревожен положением на своей новой родине. Незадолго до этого он прочитал расистскую брошюру – возможно, написанную Экартом, – подобную тем, которые попадались ему в Вене. То, что Гитлер видел на улицах Мюнхена, еще более усилило его ненависть к евреям. Везде они рвались к власти: сначала Эйснер, потом анархисты типа Толлера и, наконец, русские «красные» типа Левине. В Берлине – Роза Люксембург, в Будапеште – Бела Кун, в Москве – Троцкий, Зиновьев и другие. Еврейский заговор, по мнению Гитлера, стал осуществляться на практике.

Прежде чем приступить к работе в бюро, отобранные Майером люди прошли курс политической подготовки в Мюнхенском университете. В июле Гитлера вместе с другими направили для работы с возвращающимися немецкими военнопленными, среди которых были очень сильны левые настроения. Гитлер убеждал их, что всему виной «версальский позор», «ноябрьские преступники» и «всемирный еврейско-марксистский заговор». Один очевидец вспоминал: «Герр Гитлер – прирожденный народный трибун, своей фанатичностью и умением общаться с толпой он привлекает внимание слушателей и навязывает им ход своих мыслей».

В начале осени Гитлеру довелось присутствовать на собрании крошечной политической группы, называвшей себя Германской рабочей партией, основателем которой был рабочий-железнодорожник из Мюнхена Антон Дрекслер. Его программа представляла собой мешанину социализма, национализма и антисемитизма. Через несколько дней Гитлер снова пришел на собрание этой группы и принял участие в дискуссии. На Дрекслера он произвел большое впечатление. Лидер партии подошел к Гитлеру и вручил ему экземпляр своей брошюры. Тот, страдая от бессонницы, поздно ночью изучил ее. Особенно запомнились ему фразы «национальный социализм» и «новый мировой порядок», а также предсказание, что новая политическая партия привлечет на свою сторону рабочих, служащих и средний класс.

Через некоторое время Гитлер узнал, что он принят в члены Германской рабочей партии, и получил приглашение на заседание комитета партии. Заседание пяти членов комитета состоялось в захудалом ресторане. Обсуждались текущие вопросы. Казначей сообщил, что средства партии составляют семь марок и пятьдесят пфеннигов. Гитлер был разочарован. У этой партии не оказалось ни программы, ни даже печати – одни лишь благие намерения. Он ушел, еще не решив, станет членом этой партии или нет.

Гитлер доложил о своих впечатлениях капитану Майеру, который в свою очередь передал информацию группе высокопоставленных офицеров и промышленников, еженедельно собиравшихся для обсуждения путей возрождения военной мощи Германии. Они пришли к выводу, что маленькая Германская рабочая партия могла бы стать началом нового движения, имеющего целью возрождение былого могущества Германской империи. По словам Майера, однажды к нему в кабинет пришел сам генерал Людендорф и предложил разрешить Гитлеру вступить в эту партию и развить ее.

Прыжок Гитлера в практическую политику сопровождался важным идеологическим событием, которое произошло тоже не без участия капитана Майера. Гитлер получил от него указание ответить на письмо коллеги по работе, который просил дать информацию о еврейской угрозе. Суть пространного ответа Гитлера сводилась к следующему: «Еврей влезает в демократию и сосет кровь масс, пресмыкается перед величием народа, но признает лишь наличие денег. Его деятельность приводит к туберкулезу нации». Антисемитская программа, делал он вывод, должна начаться с лишения евреев законным путем определенных привилегий на том основании, что они – чуждая раса. «Но конечной целью, несомненно, должно стать устранение евреев». Слово «устранение» можно было истолковать и как выселение из Германии, и как физическую ликвидацию.

Это был первый известный политический документ Гитлера, который позволил ему направить личную ненависть к евреям в русло четко сформулированной и широкомасштабной политической программы.