XXVI. Религиозные войны во Франции и Нантский эдикт

 

Общее значение религиозных войн во Франции. – Причины долговременной смуты. – Протестантизм во Франции. – События начала шестидесятых годов и генеральные штаты. – Религиозный вопрос по законам 1560, 61 и 62 гг. – Религиозные войны и эдикты о терпимости. – Сен‑Жерменский мир. – Колиньи и Екатерина Медичи. – Варфоломеевская ночь. Генрих III. – Лига и штаты 1576 г. – Феодально‑муниципальная реакция и учение о народовластии. – Вопрос о престолонаследии и «война трех Генрихов». – Генрих IV король. – Заговоры на жизнь Генриха IV и его отношение к католицизму. – Генрих IV и гугеноты.

 

Портрет Екатерины Медичи

Портрет Екатерины Медичи. Художник Франсуа Клуэ

История религиозных войн во Франции, как и история нидерландской революции, входит в общую историю борьбы католицизма с протестантизмом времен Филиппа II, который, как известно, вмешался и во французскую смуту. Но эта смута имеет и другое значение. В общей политической истории эпохи мы имеем здесь один из случаев борьбы подданных против королевского абсолютизма, в которой, – что делает этот случай особенно любопытным, – оппозиция шла под знаменем идеи народовластия, провозглашавшейся не одними кальвинистами, но и католиками, хотя с этим стремлением к политической свободе в духе новых идей соединялась здесь феодальная и муниципальная реакция. Как реакцию эту, так и политическую оппозицию постигла неудача, и во Франции утвердился абсолютизм. Однако, победа католицизма в этой стране не сопровождалась католической реакцией, и французский абсолютизм, по крайней мере в большей части XVII в., отличался от испанского своим более светским характером. Что касается до утверждения абсолютизма, то, подготовленный всею предыдущею историею Франции, он сделался своего рода политическою необходимостью в виду анархии, в какую повергла Францию упомянутая феодальная и муниципальная реакция. Внутреннее умиротворение Франции дарованием протестантам свободы вероисповедания и установление в стране сильной государственной власти, но без реакционных стремлений в религиозном вопросе имели весьма большое значение в первой половине XVII в., когда была сделана новая попытка общеевропейской католической реакции.

В своем месте было уже указано на то, что первые серьезные успехи кальвинизм сделал во Франции во второй половине пятидесятых годов, в конце царствования Генриха II, умершего в 1559 г. От брака своего с Екатериной Медичи, поклонницы Макиавелли, написавшего для её отца своего «Государя», Генрих II имел четырех сыновей, из которых трое царствовали один за другим: это были Франциск II (1559–1560), муж Марии Стюарт, затем Карл IX (1560–1574), при котором была Варфоломеевская ночь, и наконец Генрих III (1574–1589), при жизни брата избранный в польские короли, но впоследствии бежавший из Польши во Францию. Четвертый сын Генриха II, Франциск, сначала носивший титул герцога Алансонского, а потом Анжуйского, умер, как нам известно, в 1584 г. Как Франциск II, так и Карл IX, по молодости своей не могли самостоятельно управлять государством, и власть сделалась предметом спора между властолюбивой интриганкой королевой‑матерью, герцогами Гизами, Франциском и Карлом, дядями (по матери) Марии Стюарт, жены Франциска II, и родственниками королевского дома Бурбонами, Антуаном, женатым на наследнице Беарна и Наварры Иоанне Д'Альбре, и его братом Людовиком Конде. Возникшее между Екатериной Медичи, Гизами и Бурбонами соперничество осложнилось еще тем, что одни (королева и Гизы) были католиками, другие – кальвинистами. Правление братьев Гизов, сделавшихся при Франциске II, женатом на их племяннице, всемогущими временщиками и продолжавшими играть роль при Карле IX, сильно оскорбляло французское дворянство, которое задумало теперь воспользоваться молодостью обоих королей для того, чтобы начать феодальную реакцию против усилившегося при Франциске I и Генрихе II абсолютизма. За дворянами пошли и некоторые города, недовольные утратой муниципальных вольностей. Политическая оппозиция этой эпохи выразилась и в стремлении (при Карле IX и Генрихе III) ограничить королевскую власть генеральными штатами, а для этого подходящие идеи давались тогдашними политическими идеями, которые проповедовались как кальвинистами, так и иезуитами. Борьба Гизов и Бурбонов за власть, перешедшая в восьмидесятых годах XVI в. в борьбу за престолонаследие, вследствие прекращения династии Валуа, таким образом осложнялась политическою оппозициею против королевской власти с характером феодально‑муниципальной реакции, с которою притом соединялись новые идеи народовластия. Внутренняя французская смута, имевшая таким образом своими причинами, кроме вражды двух религий, стремление аристократии и буржуазии уничтожить устанавливавшийся абсолютизм и борьбу Гизов и Бурбонов сначала за влияние на правительство, а потом и за самую корону, не могла, конечно, остаться в стороне от путей, по которым шла политика Филиппа II. При антагонизме, существовавшем между Францией и Испанией, Филиппу II было выгодно ослабление Франции внутренними распрями, общая же его политика, конечно, требовала от него вмешательства в французские дела и в интересах католицизма, тем более, что победа протестантизма во Франции грозила бы католицизму и власти Филиппа II в Нидерландах: и с этой, значит, стороны для Филиппа ІІ было небезразлично, что делалось в соседней стране. Таковы были причины религиозных войн во Франции; которых было четыре при Карле IX и четыре при Генрихе III. Нужно еще прибавить, что религиозному ожесточению во Франции много содействовали иезуиты, принимавшие весьма деятельное участие и в полемике с протестантами, и в придворных интригах, и в междоусобных войнах, во время которых они прямо проповедовали цареубийство. Имели свое значение и принятые французским правительством тридентские постановления, сильно мешавшие сторонникам религиозной свободы.

При Франциске I и Генрихе II протестантизм страшно преследовался во Франции: против кальвинистов были и королевская власть, и легисты, и Сорбонна, и народная масса, называвшая кальвинистов гугенотами[2], и не доверявшая новому учению по его связи с дворянскими стремлениями. Мы уже раньше указывали на то, что протестантизм принял во Франции аристократический характер, так как, кроме лиц разных сословий, переходивших на сторону нового учения по убеждениям, его приняла значительная часть дворянства, думавшего, между прочим, поживиться и на счет секуляризации церковной собственности во Франции по примеру своих собратий в протестантских странах. Переход дворян в кальвинизм давал последнему значение политической силы, которая могла вести вооруженную борьбу: уже на первых порах умножившиеся протестанты силою освобождали из тюрем своих единоверцев, иногда даже вырывая их из рук солдат, ведших их на казнь, и т. п. В 1560 году протестантская партия задумала захватить молодого короля, чтобы передать его под опеку Антуану Бурбону, но заговор этот («амбуазский») был открыт, и Гизы за участие в заговоре предали Людовика Конде обыкновенному суду, вопреки его праву, как принца крови, судиться лишь в парламенте; это было своего рода угрозой и для других дворян. Только смерть Франциска II и переход власти к Екатерине Медичи спасли принца Конде: он был немедленно выпущен на свободу. Хитрая итальянка хотела держаться у власти, не давая перевеса ни Гизам, ни Бурбонам, а потому и Гизы были ею оставлены при своих должностях. Малолетний король на престоле, иностранка‑королева во главе правления, занимающаяся интригами, заискивающая у всех партий, неспособная заставить одних не делать нападений на установленную религию, а других – уважать свободу совести своих сограждан, – все это было на руку феодальной реакции, формулировавшей свои идеи таким образом: «какой такой король? мы сами – короли, а этого короленка еще розгами можно сечь».

Такое время было благоприятно и для возрождения давно уже не собиравшихся генеральных штатов. И прежде, когда в государстве происходили смуты, Франция прибегала к генеральным штатам, которые одно время даже были в руках королевской власти могущественным орудием в борьбе с феодальным раздроблением. Теперь снова сочли нужным прибегнуть к этому средству. Первое собрание генеральных штатов происходило по мысли умного, честного и веротерпимого канцлера Лопиталя (L'Hospital или L'Hоpital), в Орлеане, в 1560 г.; в 1561 г. в Понтуазе состоялось еще собрание депутатов светских сословий, духовенство же собралось отдельно в Пуасси, где Лопиталь устроил религиозный диспут между католиками и протестантами. Канцлер действовал вообще в примирительном духе и убеждал орлеанские штаты «оставить дьявольские клички (ces mots diaboliques) лютеран, гугенотов, папистов и не менять христианского имени на другие». В собрании штатов духовенством требовалось преследование еретиков; в том же смысле высказывалась часть дворян, тогда как другая была за веротерпимость; в последнем отношении с нею были заодно и горожане, выразившие желание, чтобы преследования были прекращены до решения религиозных споров вселенским собором. Понтуазское собрание 1561 г. светских чинов еще решительнее выставило необходимость терпимости и даже поставило вопрос о продаже церковных имуществ для удовлетворения государственных нужд. Что касается до диспута в Пуасси, где выступили друг против друга Беза и кардинал Лотарингский (Карл Гиз), то на нем, конечно, никакого соглашения не состоялось. Единственным результатом штатов 1560 г. был так называемый орлеанский ордоннанс, которым Лопиталь осуществлял некоторые желания, высказанные в обширном проекте реформ, составленном штатами. И в 1560 г. представители сословий высказали и в 1561 г. еще раз повторили желание, чтобы генеральные штаты были учреждением постоянным, собирающимся в определенные сроки; в 1561 г. к этому очень решительно прибавлялось еще, что король должен делить свою власть с штатами. После этого, однако, штаты опять не собирались пятнадцать лет, но в семидесятых и восьмидесятых годах мысль о периодических генеральных штатах с прямым участием их в верховной власти сделалась во Франции еще более популярною.

В начале шестидесятых годов Лопиталь целым рядом мер думал уладить религиозный вопрос. Эдикт 1560 г. (édit de Romorantin) установлял епископскую юрисдикцию по делам ереси, дабы помешать введению во Франции инквизиции, и только одни парламенты могли изрекать смертные приговоры. Другим эдиктом (1561 г.) смертная казнь за ересь заменялась изгнанием кроме случаев нарушения общественного спокойствия. Кроме того, Лопиталь в частных случаях останавливал чрезмерно усердствовавших преследователей и смягчал участь обвиненных. Наконец, в 1562 г. правительство нашло нужным сделать новую уступку протестантам, под известными условиями узаконив их существование в государстве. Именно, по Сен‑Жерменскому эдикту 1562 года кальвинисты получили право отправлять свое богослужение, хотя и не иначе, как вне городов, и без права собирать синоды своей церкви. Они были, однако, недовольны этими ограничениями своей религиозной свободы, а католики негодовали на уступку ереси. Впрочем, этот эдикт не был приведен в исполнение, так как в том же самом году произошла первая религиозная война во Франции.

Адмирал Колиньи

Адмирал Колиньи

В 1562 г. герцог Франциск Гиз с большою свитою проезжал через местечко Васси, где он и его приближенные услышали пение протестантских гимнов гугенотами, собравшимися в одном сарае для богослужения. Лица, сопровождавшие герцога, попробовали разогнать собрание, но, встретив сопротивление, напали на безоружных гугенотов и многих из них ранили и убили. После этого происшествия в Париже, отличавшемся в то время особенною преданностью католицизму, Гиза приняли с восторгом, и он совершенно завладел королем и регентшей. Тогда принц Конде собрал гугенотов в Ларошели, откуда они обратились за помощью к Елизавете Английской. Началась война, несколько раз прерывавшаяся и возобновлявшаяся. Силы противников были почти равные, перевес не склонялся ни на ту, ни на другую сторону, но тем ожесточеннее они боролись между собою, не останавливаясь перед избиениями невинных жертв и тайными убийствами и разоряя чужие церкви; все, что у кого‑либо было против других людей, теперь, при господстве анархии, могло беспрепятственно проявиться в кровавом сведении счетов. В то самое время, как дворяне боролись с государственною властью, крестьяне подымались против своих сеньоров. В этой борьбе погибли один за другим Антуан Бурбон, Франциск Гиз, убитый одним гугенотом, принц Конде. Вскоре этих вождей обеих враждующих партий сменили новые: Генрих Гиз (сын Франциска) и адмирал Колиньи из протестантской фамилии Шатильонов, честный и убежденный кальвинист, подобно Вильгельму Оранскому сражавшийся не против короля, а против овладевших королем лиц. Он сделался главным руководителем молодого Генриха Наваррского, сына Антуана Бурбона, поставленного теперь во главе протестантов. В это французское междоусобие самими же враждующими сторонами были впутаны впоследствии иностранцы: Елизавета Английская и Филипп II Испанский, нидерландские гёзы и немецкие ландскнехты, швейцарские (католические), итальянские и испанские наемники. Сила протестантов была настолько значительна, что правительство вынуждалось делать им уступки, хотя само оно было бессильно поддерживать мир. Поэтому гугеноты стали требовать у короля передачи им нескольких крепостей, где они могли бы чувствовать себя в безопасности: гугеноты договаривались с королем, как совершенно самостоятельно воюющая сторона. Первая война окончилась миром в Амбуазе в 1563 г. По амбуазскому эдикту допущена была свобода протестантского богослужения, но с некоторыми сословными ограничениями, – весьма характерная черта для французского протестантизма: высшее дворянство, имевшее право уголовного суда в своих имениях (hauts justiciers), могло строить в них протестантские церкви не только для себя и своей домашней челяди, но и для всех подвластных их суду (justiciables), тогда как богослужение у низшего дворянства могли посещать лишь их домашние, для всех же остальных гугенотов из недворян назначался в каждом округе один город, в окрестностях которого только и допускалось протестантское богослужение. Этот эдикт был подтвержден после второй войны (1567–1568) по миру в Лонжюмо. Третья война (1569–1570), бывшая особенно удачною для гугенотов (Колиньи шел прямо на Париж), окончилась миром в Сен‑Жермене (Sain‑Germain en Laye), по которому кальвинистам давалась свобода совести и право домашнего богослужения во всем государстве, право публичного культа в имениях высшего и низшего дворянства, с запрещением, однако, всякого богослужения, кроме католического, в Париже, его окрестностях и в каком бы то ни было местопребывании короля; далее им предоставлялось право занимать всякие должности и поступать в университеты и другие школы; протестантам позволялось еще при тяжбах с католиками отводить известное число (4, 6, 8) судей в той палате парламента, которая решала дело; вместе с тем, однако, они должны были уплачивать на старых основаниях десятину католическому клиру. В обеспечение всех этих прав гугеноты получили на два года четыре крепости (Ларошель, Монтобан, Коньяк и Лашарите). Это было дальнейшее развитие амбуазского эдикта, и все позднейшие переговоры о мире в следующие войны велись на основах этого договора. Сам Нантский эдикт, заключивший эпоху религиозных войн через 28 лет после этого, был в существенных своих чертах составлен по образцу амбуазского эдикта. Но и с Сен‑Жерменским договором случилось то же самое, что и с прежними договорами: католики не хотели подчиняться условиям мира, и потому как только гугеноты клали оружие, то немедленно подвергались нападениям со стороны фанатиков, подстрекаемых извне, правительство же с Екатериной Медичи во главе становилось то на одну, то на другую сторону.

В самом деле, за «вечным и неотменимым» сен‑жерменским эдиктом в довольно непродолжительном времени последовала новая война, вызванная знаменитою Варфоломеевскою ночью. Гугеноты одержали победу, между прочим, благодаря немецким солдатам и английским деньгам. Сен‑Жерменский мир крайне раздражил папу Пия V и Филиппа II, испанского короля – тем более, что успех французских протестантов поощрял к сопротивлению его нидерландских подданных, поднявших около этого же времени знамя восстания и весною 1572 г. имевших уже значительный успех. Франция опять переходила, кроме того, в противный Габсбургам лагерь; сближалась с немецкими князьями, с Англией, с недовольными нидерландцами. При дворе Гизы потеряли прежнее свое значение, и двадцатилетний Карл IX приблизил к себе адмирала Колиньи (1571), сделав его даже своим советником. Католики были крайне недовольны новою политикою правительства. В массах городского населения раздражение против гугенотов было весьма сильно: местами уже происходили вспышки фанатизма, но насилия против протестантов строго наказывались. В это время уже была значительная партия католиков, желавших веротерпимости: она старалась противодействовать возобновлению религиозных войн, и за это ее назвали «политиками». Карл IX, не отличавшийся устойчивостью характера, между тем совсем подпал под влияние Колиньи, советовавшего ему держаться национальной, антииспанской политики и даже оказать вооруженную помощь Нидерландам. Молодой король носился еще с мыслью отнять у Испании Милан и Наварру к югу от Пиренеев, чтобы возвратить эту страну Генриху Бурбону, за которого он хотел выдать замуж свою сестру Маргариту. Католики, во главе которых стоял брат короля Генрих Анжуйский, вместе с послами Испании и папы, старались противодействовать этим планам, но не имели успеха. Внешние обстоятельства были, однако, неблагоприятны для этих планов. Хотя брату Вильгельма Оранского, Людовику Нассаускому, овладевшему Монсом в Бельгии, была оказана небольшая военная помощь, но испанцы взяли верх; немецкие лютеране и думать не хотели о союзе с нидерландскими и французскими кальвинистами; Елизавета Английская, с своей стороны, не желала усиления Франции на счет Бельгии; турки, прежние союзники Франции, после поражения при Лепанто (1571) не имели уже прежней силы, Екатерина Медичи, понимавшая, что протестанты всегда будут составлять лишь партию в государстве, что народ останется не только католическим, но и враждебным протестантизму, недовольная, кроме того, потерей влияния на сына, стала противодействовать Колиньи. Совершенно основательно она видела в нем своего личного врага: он сам не скрывал своих неприязненных чувств к королеве и даже советовал Карлу IX устранить от дел и ее, и Генриха Анжуйского. По его мнению, нужно было выбирать между внешней или внутренней войной; первая в его глазах была предпочтительнее, а между тем Генрих Анжуйский, любимец матери, легко мог бы возбудить вторую. Этот выбор для Карла IX был равносилен выбору между «еретиком» и матерью. Королева наконец победила. 9 августа 1572 г. Карл IX объявил, что мира с Испанией он не нарушит. «Дай Бог, воскликнул Колиньи, узнав об этом решении, – дай Бог, чтобы не возникла другая война, которой король не будет в состоянии избежать!» Эти слова были истолкованы в смысле угрозы. Между тем на свадьбу Маргариты с Генрихом Бурбоном собралось в Париже несколько тысяч протестантского дворянства. Екатерина, увидевшая в этом большую опасность, задумала отделаться от адмирала посредством убийства, но выстрел из-за угла его только ранил (22 августа). Королева‑мать стала бояться мести с его стороны, да и собравшиеся в Париже гугеноты приняли по отношению к ней угрожающее положение. Тогда Екатерина, которой еще раньше испанские дипломаты советовали покончить с гугенотами одним ударом, решилась сразу истребить опасных для неё людей; при том она знала, что парижское население, преданное католицизму, доставит ей достаточное количество помощников. Таково было происхождение Варфоломеевской ночи: старое представление всего дела, будто оно было подготовлено заранее и притом по тайному соглашению с Испанией, приходится оставить в виду новых исторических работ по этому вопросу[3]. Слабохарактерного Карла IX убедили в необходимости задуманного дела и наскоро поручили парижскому купеческому старшине организовать шайки убийц. В ночь накануне дня св. Варфоломея (с 23 на 24 августа) и в следующие затем дни произошло в Париже избиение двух тысяч гугенотов. Подобная же расправа с еретиками совершилась в провинции, где по тайным приказам обезумевшего Карла IX (который также стрелял из дворцового окна в ночь на 24 августа) было перебито до 30 т. гугенотов. Генрих Бурбон и его кузен, принц Конде, спаслись только принятием католицизма. Вслед за этим ударом протестантизм был запрещен во Франции. В память события была выбита медаль с надписями: «Virtus in rebelles» и «Pietas excitavit justitiam». В Мадриде и Риме известие было встречено дикой радостью и торжественно отпраздновано. Папа Григорий XIII также выбил медаль со своим портретом на одной стороне и с изображением на другой ангела, держащего в руке крест и поражающего гугенотов, вокруг была надпись: «ugonottorum strages, 1572».

Утро Варфоломеевской ночи. Екатерина Медичи рассматривает тела убитых гугенотов

Утро Варфоломеевской ночи. Екатерина Медичи рассматривает тела убитых гугенотов у ворот Лувра. Картина Э. Деба-Понсана, 1880

 

За Варфоломеевской ночью последовала новая (четвертая в царствование Карла IX) религиозная война. Знамя восстания подняли на этот раз жители Ларошели и других городов, с которыми соединились остатки неистребленного в конец кальвинистического дворянства. Манифестом этого восстания сделался памфлет Готмана «De furoribus gallicis». Эта война была непродолжительна (1572 – 1573). Генрих Анжуйский, стоявший во главе католиков, уехал в Польшу, избравшую его в 1573 г. в свои короли; его младший брат, герцог Алансонский, ненавидевший его и мечтавший о браке с Елизаветой Английской, примкнул к «политикам»; само правительство испугалось притязаний Филиппа II на европейскую гегемонию. Среди таких обстоятельств Карл IX умер (1574), и ему наследовал с именем Генриха III герцог Анжуйский, тайком покинувший Польшу, чтобы занять французский престол. Это был совсем еще молодой человек, изнеженный и легкомысленный, но он не даром прошел школу своей матери. Католики думали, что герой Варфоломеевской ночи будет настоящим королем их партии, и собирались всецело подчинить его своему влиянию. В своих расчетах они, однако, ошибались. Новый король хотел удержать во всей неприкосновенности права своей короны, и он понимал, что полным истреблением гугенотов он только усилил бы Гизов. Принятый им образ действия состоял в том, чтобы не давать перевеса ни Гизам с католиками, ни Бурбонам с кальвинистами. С другой стороны, в это время происходило некоторое сближение между гугенотами и «политиками»: одни видели, что им не навязать своего вероисповедания всей Франции, другие сознавали, что протестантизма и не уничтожишь. Сходясь между собою относительно необходимости религиозного мира, обе партии вместе с тем желали созвания генеральных штатов.

Вступление Генриха III на престол совершилось во время нового междоусобия, когда во главе восстания стоял младший брат короля, в союзе с Бурбонами и при немецкой (пфальцграфа Рейнского) военной и английской денежной помощи. Новый мир, которым поспешили окончить войну, был выгоден для протестантов: утвердив прежние свои уступки, правительство согласилось на то, чтобы в парламентах были смешанные палаты для разбора тяжб между католиками и реформаторами, и чтобы последние могли съезжаться на синоды, но только в присутствии правительственного делегата. В обеспечение соблюдения договора правительство отдало гугенотам двенадцать крепостей. Оппозиционные принцы получили вознаграждение, Франциск Алансонский – Берри, Турень и Анжу в свое управление и пенсию в сто тысяч экю; принц Конде – Пикардию в управление и т. д. И после этого, как мы не раз еще увидим, королевская власть во Франции неоднократно откупалась от аристократической оппозиции раздачею денег, доходных мест или целых провинций в управление. Это свидетельствовало не только о слабости правительства, но и о корыстном характере оппозиции, которая действительно пользовалась религиозными смутами или народным недовольством лишь для того, чтобы начинать мятеж и потом продавать свою покорность за материальные выгоды.

Гугеноты и «политики», добившись от правительства уступок и обещания созвать генеральные штаты, показали католикам, как следует действовать с правительством. Уже кардинал Лотарингский в конце своей жизни (ум. 1574) настаивал на необходимости более прочной организации католиков. Уступки Генриха III еретикам заставили теперь папистов заключить между собою лигу, во главе которой стал Генрих Гиз. Король с своей стороны нашел нужным сблизиться с лигою, в надежде на то, что она поможет ему выйти победителем из борьбы, которая неминуемо должна была возникнуть между ним и генеральными штатами, где «политики» и гугеноты стали бы проводить неприятные для него меры. Лига, начавшая снова фанатизировать народ, победила на выборах в генеральные штаты, и такой исход выборов заставил «политиков» и гугенотов воздержаться от участия в собрании. Генеральные штаты 1576 г., заседавшие в Блуа, были настроены крайне фанатически: они требовали полного уничтожения протестантизма во Франции и отмены всех льгот, данных гугенотам по последнему миру. Правительство, пожалуй, готово было действовать в их духе в религиозном вопросе, но в политическом отношении рьяные католики желали того же самого, к чему стремились и кальвинисты, т. е. ограничения королевской власти. Например, штаты стали делать различие между законами короля и законами королевства, между временными распоряжениями государственной власти и постановлениями генеральных штатов, которые не могли бы никем быть отменяемы, кроме самих штатов, и не нуждались бы в королевском утверждении в случае единогласия сословий. Были даже голоса, требовавшие участия штатов в назначении членов тайного совета, т.е. министров короля. Третье сословие потребовало восстановления муниципальных вольностей, пришедших в упадок с усилением королевской администрации. Правительство особым ордонансом (ord. de Blois) удовлетворило разные другие просьбы сословий, но политические идеи, которые проповедовались на штатах, прямо заставили и короля, и его мать отшатнуться от лиги. Теперь все указывало на то, что за аристократической оппозицией, принявшей характер феодальной реакции, начиналась еще оппозиция и демократическая, представлявшая из себя муниципальную реакцию против королевского абсолютизма. Подобно тому, как делались преимущественно кальвинистами дворяне, и в их лагере получали все большую популярность политические идеи кальвинизма, таким же образом католицизм наибольшее количество защитников насчитывал в городах, где также, но только в католической оболочке, распространялись идеи народовластия. Городами с Парижем во главе преимущественно и держалась «святая» лига. Среди её членов вообще и особенно среди городского населения северной Франции было в большом ходу учение иезуитов о праве народов низлагать королей и убивать тиранов. Происходила даже (главным образом в восьмидесятых годах) в этом духе и литературная защита политической свободы против абсолютизма, так что одновременно с кальвинистическими трактатами на тему народовластия ту же идею в целом ряде памфлетов защищали и крайние католики[4]. Католическая демократия не хотела признавать иного истинного суверена, кроме Бога и его наместника на земле, папы, и отказывала в своем повиновении непослушным церкви монархам. Проповедники лиги объявляли таких государей тиранами, которых следует убивать. Идею народовластия усвоили и генеральные штаты этой эпохи. С другой стороны, однако, при Генрихе III возрождался феодальный и муниципальный быт средних веков с обычной своей анархией: губернаторы делались независимы от центральной власти и мечтали о княжеской самостоятельности; сеньоры восстановляли свои старые права над населением и присваивали себе право войны; муниципальные власти брали на себя начальство над милицией, отказывались в судебном отношении повиноваться парламентам, не хотели никому отдавать отчета по городским финансам, грабимые и притесняемые крестьяне бунтовали и требовали, чтобы им показали в Библии, где это сказано, чтобы их так можно было угнетать.

Портрет герцога Генриха Гиза

Портрет герцога Генриха Гиза

Автор изображения L. Fdez

 

Возрождению средневековой анархии и усилению ярости религиозной войны много содействовало то, что со смертью младшего брата короля (1584), при бездетности его самого, корона Франции должна была перейти к Генриху Бурбону, снова перешедшему в протестантизм. Католическая лига, поддерживаемая Испанией, никак, конечно, не могла допустить перехода французской короны к еретику. Глава лиги, Генрих Гиз, считавший себя потомком Карла Великого, стремился сам сделаться королем; чтобы получить поддержку нации, он обещал восстановление всего, что было в политическом быту Франции разрушено усилением королевской власти. Собственно говоря, лига окончательно организовалась лишь в 1585 г., когда в замке Жуанвиле был заключен формальный союз между Гизами и Филиппом II для подавления ереси в Нидерландах и Франции. После этого действительным главою католической Франции сделался Генрих Гиз. Генрих III потерял всякое значение. Католики и гугеноты, предводительствуемые двумя Генрихами (Гизом и Бурбоном), не обращали никакого внимания на третьего Генриха (короля), тоже принявшего участие в войне, которая и получила название «войны трех Генрихов». В 1588 г. в самом Париже произошло восстание. Его население организовалось в боевую силу под начальством так называемой «лиги шестнадцати», революционного правительства, состоявшего из 16 членов по числу городских кварталов (ligue des seize) и действовавшего по инструкциям Генриха Гиза. В городе шла агитация против «политиков» и короля, «оскорблявших Бога» уступчивостью еретикам; в тайных совещаниях лиги поговаривали прямо о низложении Генриха III. Король вынужден был даже принять некоторые меры для ограждения своей личной без опасности, но лигисты приняли их за угрозу и призвали в Париж Генриха Гиза. Несмотря на королевское запрещение, герцог явился на этот зов. Попытка Генриха III окружить свою резиденцию, Лувр, верными войсками вызвала знаменитый «день баррикад» (12 мая). Дело могло бы кончиться низложением короля, если бы этого захотел Генрих Гиз, но он потребовал только, чтобы его назначили наместником королевства (lieutenant géneral du royaume), чтобы созваны были генеральные штаты для утверждения его в этом сане, и чтобы Генрих Бурбон был объявлен лишенным прав на престол. Во время переговоров, вызванных этими требованиями, Генрих III бежал из Парижа, и столица государства осталась в руках Гиза. В октябре 1588 г. в Блуа открылись заседания генеральных штатов. В них господствовали католики, разделявшие политические воззрения католической демократии. Они требовали передачи штатам всей верховной власти и стояли за полное господство католицизма во Франции: штаты не прочь даже были поставить Генриха Гиза во главе государства. Король отделался тогда от опасного соперника посредством убийства (в дек. 1588 г.), но этим возбудил против себя новое восстание под предводительством парижской «лиги шестнадцати», успевшей сделаться для городов северной Франции настоящим правительством. С своей стороны, Сорбонна объявила, что вследствие вероломного поступка Генриха III во вред католической церкви французский народ освобождается от своей присяги на верность королю и получает право взяться против него за оружие. Таким образом через восемь лет после того, как Филипп II был низложен нидерландскими протестантами в силу учения о праве народов лишать власти дурных правителей, то же учение применялось теперь во Франции, но уже крайними католиками; только мотив у Сорбонны был иной – не тираническое поведение по отношению к гражданской свободе, а измена интересам католицизма. Это право доказывал и лигист Буше в трактате «О справедливом низложении Генриха III». В своем сочинении Буше как бы повторял только доводы кальвинистов в пользу той мысли, что государь получает свою власть от народа, что между государем и народом существует договор, и что в случае нарушения этого договора со стороны государя народ освобождается от присяги. Поэтому Буше доказывал, что генеральные штаты могут судить короля, что народу над королем даже принадлежит право жизни и смерти, и что даже всякий имеет право убить тирана, незаконно захватившего власть, и даже законного государя, тиранически пользующегося властью, если народные представители объявят его врагом общества. Трактат этот еще не был окончен, когда Буше получил известие об убиении самого Генриха III, и он прославил тогда в своем сочинении «вдохновленного Христом и движимого любовью» мстителя, возобновившего дело Юдифи над Олоферном и Давида над Голиафом.

Генрих III, почти всеми покинутый и отвергнутый после убиения Гиза, – и генеральными штатами, прекратившими свои заседания, и послами Филиппа II и Сикста V, оставившими его двор, – решился на мир с Генрихом Бурбоном. В Плесси‑ле‑Туре они заключили между собою договор, имевший тот результат, что оставшиеся верными королю католики соединились с гугенотами против мятежных папистов. Лига назначила своим главнокомандующим герцога Майенского. В то же время папа стал грозить королю отлучением, если он не оправдается, а Сорбонна объявила, что всякий может убить тирана, вредящего религии. Заключив союз, оба Генриха подошли к Парижу и осадили его, но вскоре король был убит доминиканским монахом Жаком Клеманом, подосланным, по-видимому, герцогинею Монпансье, сестрою Генриха Гиза. Молодому доминиканцу дали письмо к королю; со спрятанным под рясой отравленным ножом он пришел в неприятельский лагерь, попросил свидания с Генрихом III, вообще благоволившим к монахам, и нанес ему смертельную рану в живот. Через несколько часов Генрих III скончался, назначив перед смертью своим преемником Генриха Бурбона (1589).

В католическом лагере радость по поводу убиения «тирана» была большая, и в церквах поминали, как мученика, преданного казни цареубийцу. Сторонники «Беарнца» поспешили провозгласить его королем под именем Генриха IV. Католики, конечно, не хотели признать его права на корону. Сикст V объявил, что не допустит его царствовать даже в том случае, если бы он отказался от ереси; Филипп II даже двинул во Францию целое войско под начальством Александра Пармского; лига тоже продолжала бороться и в 1593 г. собрала в Париже генеральные штаты. Испанский посланник предложил им отдать французский престол дочери Филиппа II от его брака с 'Елизаветой Валуа с тем, чтобы будущая королева вышла замуж за одного из австрийских эрцгерцогов или за одного из Гизов. Это предложение не было, однако, принято, так как даже самые фанатические католики вовсе не хотели идти под власть испанского короля.

Генрих IV продолжал мужественно бороться за свое королевское право, опираясь на гугенотов и поддерживаемый Англией. Ему много помогали и всеобщее утомление, и боязнь испанских стремлений и раздробления Франции между вождями лигистов, и усиление партии «политиков», ведшей памфлетную пропаганду, которая раскрыла глаза нации на истинное положение дел. Но лишь переход Генриха IV в католицизм (1593) отворил перед ним ворота столицы (1594) и снял (1595) с него папское отлучение. В 1598 г. и Испания вынуждена была заключить мир с Генрихом IV. Мы еще вернемся к тому, как Генрих IV восстановил королевскую власть во Франции, окончательно подавив феодально‑муниципальную реакцию, здесь же ограничимся лишь рассмотрением отношения нового короля к католическому миру и его Нантского эдикта, которым он установил в своем государстве свободу протестантского вероисповедания.

Переход Генриха IV в католицизм был мерой чисто политического характера, так как «Париж стоил того, чтобы, пойти на мессу» (Paris vaut une messe). Понятно, что наиболее рьяные католики не доверяли искренности обращения короля[5] и составляли заговоры на его жизнь. Первый из них относится к 1593 г., но он был своевременно открыт. В 1594 г. 19‑летний воспитанник иезуитов Жан Шатель сделал покушение на жизнь Генриха IV, но только ранил его в верхнюю губу; так как следствие показало, что в деле были замешаны иезуиты, то их тогда изгнали из Франции. Впоследствии (1604), впрочем, они, были возвращены, потому что Генрих IV считал более удобным удержать иезуитов даже при дворе, чем подвергаться опасности тайного убийства. На жизнь Генриха IV составлялись и другие заговоры, и умер он от руки убийцы, действовавшего, как были, по крайней мере, убеждены французы, по внушению испанского правительства. Дело в том, что Генрих IV возвратил Францию к антигабсбургской политике, и крайние представители католической реакции смотрели на него, как на самого опасного врага. Для планов Генриха IV было весьма важно, что даже сам папа Климент VIII стал склоняться на его сторону, ища у него поддержки против испанских притязаний. Согласившись на развод Генриха IV с Маргаритой Валуа, папа даже выдал за него замуж свою племянницу Марию Медичи. У Испании с Францией и при Филиппе III продолжались натянутые отношения, Генрих IV оказал помощь Голландии и этим заставил испанского короля заключить с нею перемирие 1609 г. В конце своей жизни Генрих IV хотел соединить в одну большую коалицию немецких, нидерландских, скандинавских и итальянских противников испанско‑австрийского владычества. Сюлли, сподвижник Генриха IV и его первый помощник в управлении государством, сообщает в своих мемуарах целый план реорганизации Европы, будто бы имевшийся в виду королем. Сущность его заключалась в том, чтобы разделить всю Западную Европу на 15 государств (шесть наследственных монархий, пять монархий избирательных и четыре республики) с установлением религиозной равноправности и вечного мира между ними посредством решения международных споров на общеевропейском конгрессе. В настоящее время, однако, достоверность этого известия опровергается историками, исследовавшими вопрос[6]. Несомненно только то, что в 1610 г. Франция была накануне войны против главной представительницы католической реакции и притом в союзе с протестантами. Кинжал Равальяка нанес удар Генриху IV как раз в наиболее удобную для католической реакции минуту.

Генрих IV был первым государем нового времени, который ставил государственную идею выше вероисповедной исключительности и ограниченности и пытался устроить мирное сожительство граждан разных исповеданий в одном и том же государстве, хотя бы в этом деле он и имел предшественников в лице Лопиталя или «политиков», а изданный им нантский эдикт в существенных своих чертах лишь воспроизводил прежние эдикты о терпимости. В задуманном им деле он имел против себя одинаково и католическую, и протестантскую нетерпимость, но за него были лучшие люди обоих исповеданий. Сам он не делал между католиками и протестантами никакого различия при назначении на важные должности, так что современники даже удивлялись, видя кальвиниста Сюлли в качестве главного помощника католического короля. Переход самого Генриха IV в католицизм естественно должен был встревожить протестантов, хотя в их руках оставалось около 200 укрепленных мест. В 1594 г. они создали свою особую организацию, что‑то вроде гугенотской республики во французском королевстве, и некоторые из них мечтали даже о том, чтобы иметь особого «протектора», хотя бы его пришлось искать в Англии или Голландии. Когда Генрих IV отрекся от протестантизма, между ним и вождями гугенотов начались переговоры, во время которых последние требовали допущения ко всем должностям наравне с католиками, содержания протестантского духовенства и школ на государственный счет, разрешения публично отправлять реформированное богослужение повсюду, равного числа католических и кальвинистических членов в парламентах и других судах и предоставления себе двухсот укрепленных мест с гарнизонами, содержимыми, однако, на государственный счет. Соглашаясь на два первые требования, Генрих IV указывал вместе с тем, что в некоторых городах публичный протестантский культ положительно невозможен, так как вызвал бы немедленно католическое восстание, и что кальвинисты, составляя десятую часть населения, не могут претендовать на половину мест в парламентах. К этому он прибавлял, что и прежние эдикты никогда не давали протестантам такого количества крепостей, какого они теперь требовали. Недовольные гугеноты готовы были обратиться к посредничеству Англии и Голландии, но среди них самих не было единодушия: кальвинистическое духовенство не хотело подчиняться дворянам, которые, в качестве сеньоров, играли роль в церковном управлении, а с другой стороны, и между гугенотской аристократией и буржуазией происходили распри.



Литература: Кроме указанной на стр. 12–13 литературы по истории реформации во Франции и др. сочинений, относящихся к эпохе, Lacretelle. Hist. de France pendant Ies guerres civiles. – Bouillé. Hist. des ducs des Guises. – De Croze. Les Guises, les Valois et Philippe II. – Forneron. Les ducs des Guises et leur époque. – Lacombe. Catherine de Medicis entre Guise et Conde. – Reumont. Die Jugend Catharina's de Medici (cp. статью Кудрявцевав «Сочинениях» на основании этой книги). – Jules Tessier. L'amirai Coligny. – Jules de Laborde. Gaspard de Coligny. – E. Bersier. Coligny avant les guerres civiles. – Erich Marcks. G. von Coligny, sein Leben und das Frankreich seiner Zeit. – Taillandier. Recherches historiques sur L'Hospital – Dupre-Lasal. Michel de l'Hospiial. – Geuer. Die Kirchenpolitik L'Hospitals. – Amphux. M. de L'Hospital et la liberté de conscience au XVI siecle. – Atkinson. Michel de L'Hospital (англ.). – Klupffel. Le colloque de Poissy. – Schaeffer. Les huguenots du XVI siècle. – Baumgarten. Vor der Bartholomaeusnacht. – Remusat. La Saint‑Barthelemy. – H. While. Massacre of St. Bartholomew preceeded by а narrative of the religions wars. – De la Ferriere. La Saint-Barthelemy. – Labitte. De la democratie chez les predicateurs de la Ligue. – De Crue. Le parti des Politiques au lendemain de la Saint‑Barthelemy. – А. de Ruble. Antoine de Bourbon et Jeanne d'Albret – Challe. Le calvinisme et la Ligue. – Vitet. La Ligue. – Stähelin. Der Uebertrit Heinrichs zur römischen Kirche. Литература о генеральных штатах: А. Thierry. Essai sur l'histoire du tiers état. – Picot. Histoire des états generaux. Раньше Пико о том же писали Rathery, Thibaudeau и Boullée. См. также De Maulde de Claviere. Les origines de la révolution française au XVI siecle. La veille de la réforme, а также ст. Hauser'а. La réforme et les classes populaires en France au XVI siècle (в Revue d'histoire moderne et contemporaine за 1899 r.). Cp. новейший (1913) труд L. Romier. Les origines des guerres de religion.

[2] Название «гугеноты» объяснялось различным образом. Раньше думали, что оно происходит от имени какого‑то баснословного короля Гугона, бродившего по ночам, но потом утвердилось мнение, что «huguenots» есть испорченное немецкое «Eidgenossen», как в Женеве называли партию, сочувствующую более тесному единению с Швейцарским союзом (Eidgenossenschaft), но недавно было предложено выводить это слово из голландского hjuisgenoot или немецкого Hausgenosse в смысле сожителя, собрата.

[3] См. Philippson. Westeuropa, II, 255-259. – Кervyn de Lettenhove. Document relatifs à l'hist. du XVI siecle (I, 157 и след.) и второй том Huguenots et gueux, а также Baumgarten в Hist. Zeitschr. (N. F., XIV: Nachtrag zur Geschichte der Bartholomaeusnacht). Поленц думает, что план был задуман maximum за десять дней до исполнения.

[4] Анонимное (иезуита Райнальдса, писавшего под псевдонимом Россеуса) соч. De justa reipublicae christianae in reges impios authoritate. Памфлеты Буше: De justa Henrici tertii abdicatione а Francorum regno и Sermons. De la simulée conversion et nullite de l'absolution de Henri de Bourbon. Ср. то, что сказано выше (стр. 240 и след.) о «монархомахах».

[5] См. названное выше (стр. 338) соч. Буше, автора книги, написанной против Генриха III.

[6] Moritz Ritter. Die Memoiren Sullys und der grosse Plan Heinrichs IV. – Roit. Henri IV, les Suisses et l'Italie.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.