IV. ПЕЧЕРСКИЕ ПОДВИЖНИКИ. НАЧАЛО КНИЖНОЙ СЛОВЕСНОСТИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

 

(продолжение)

 

Происхождение Русской Правды. – Судебная вира. – Различие по сословиям. – Хозяйство и торговля. – Женщина. – Иноземцы.

 

В этой статье имеются дополнения к тексту Д. И. Иловайского:

В. О. Ключевский о Русской Правде

С. Ф. Платонов о Русской Правде

К эпохе Ярослава, его сыновей и внуков относится весьма важный памятник гражданского состояния Руси в те времена. Это так называемая Русская Правда, или первое записанное собрание наших древнейших законов. У Русских, как и везде, основою законодательства послужили установившиеся обычаи и отношения. Первые сборники законов отвечали обыкновенно на потребности суда и расправы как самых необходимых условий сколько-нибудь устроенного человеческого общества. Главнейшая общественная потребность состоит в том, чтобы оградить безопасность личную и имущественную; а потому всякое древнее законодательство носит характер по преимуществу уголовный, т.е. прежде всего определяет наказания и пени за убийство, побои, раны, воровство и другие преступления против личности или собственности.

Начало Русской Правды восходит к временам более древним, чем княжение Ярослава. Уже при первом исторически известном киевском князе, при Олеге, встречаются указания на статьи Русского закона, именно в договоре с греками. Такие же указания повторяются и в договоре Игоря. Ярослав, известный своею любовью к земскому устроению и книжному делу, по-видимому, велел собрать вместе правила и обычаи, относящиеся к судопроизводству, и составить письменный свод для руководства судьям на будущее время. Первая статья этого свода определяет пеню за самое важное преступление, за убийство. Эта статья представляет явный переход от состояния варварского, почти первобытного, к состоянию более гражданственному. У руссов, как и у других народов, находившихся на низких ступенях общественного развития, личная безопасность ограждалась преимущественно обычаем родовой мести, т.е. обязанностью за смерть родственника мстить смертью убийцы. С принятием христианства и успехами гражданственности эта статья, естественно, должна была подвергнуться смягчению или изменению, что и совершилось не вдруг, а весьма постепенно, ибо обычай кровавой мести так внедрился в народные нравы, что искоренить его было нелегко. Владимир Великий, по известию летописи, уже колеблется между смертною казнию и вирою. После своего крещения под влиянием новой религии он, по-видимому, отменил смертную казнь и право кровавой мести, а положил за убийство денежную пеню, или виру; потом, когда умножились разбои, по совету самих епископов начал казнить смертью разбойников; а под конец опять отменил казнь и приказал взыскивать виру.

 

 

Ярослав в первой статье Русской Правды дозволил за убийство кровавую месть, но только близким родственникам, именно сыновьям, братьям и племянникам. Если же местников не было (за неимением близких родственников или за их отказом от кровавой мести), то убийца должен платить известную виру. Но и это исключение для близких степеней родства существовало только до сыновей Ярослава.

После него Изяслав, Святослав и Всеволод собрались для общего совета о строении земском вместе с своими главными боярами; тут были тысяцкие, киевский Коснячко, черниговский Перенег и переяславский Никифор, кроме того, бояре, Чудин и Микула. Они пересмотрели Русскую Правду, дополнили ее новыми статьями и, между прочим, совсем отменили право кровавой мести, заменив ее вирою во всех случаях для свободного человека. Владимир Мономах вскоре по своем утверждении в Киеве приступил к новому пересмотру Русской Правды, вызванному, конечно, новыми обстоятельствами и развивавшимися потребностями. В своем загородном дворе на Берестове он, по обычаю, для совета о таком важном деле призвал своих тысяцких, Ратибора киевского, Прокопия белгородского, Станислава переяславского, бояр Нажира и Мирослава. Кроме того, на этом совете присутствовал Иванко Чудинович, боярин Олега Святославича. Важнейшее дополнение Владимира, кажется, относилось к уставу о резах, или росте; не забудем, что по смерти Святополка-Михаила киевляне подняли мятеж и разграбили именно евреев, конечно, возбудивших к себе ненависть своим обычным лихоимством. Дополнения и перемены в Русской Правде продолжались и после Мономаха; но основные ее части оставались те же.

Посмотрим теперь, в каком виде являются перед нами общественные понятия и отношения наших предков на основании Русской Правды.

Во главе всей Русской земли стоит великий князь Киевский. Он заботится о земском строе, установляет суд и расправу. Он окружен боярами или старшею дружиною, с которою советуется о всех важных делах, подтверждает старые уставы или производит в них перемены. В делах земских он особенно советуется с тысяцкими; их название указывает на существовавшее когда-то военно-народное деление по тысячам и сотням; но в данную эпоху, по всем признакам это были главные земские сановники, назначаемые из заслуженных бояр и помогавшие князю в управлении; тысяча обозначала уже не столько числительное деление, сколько земское или волостное. Иногда великий князь для решения важнейших земских дел собирает старших между удельными князьями, как, например, Изяслав и Святополк II. Но Ярослав и Владимир Мономах, умевшие на деле быть главою княжеского дома, издают уставы для всей Русской земли, не спрашивая непременного согласия князей удельных.

Чтение народу Русской Правды

Чтение народу Русской Правды в присутствии великого князя Ярослава Мудрого. Художник А. Кившенко, 1880

 

Местом для суда служит двор князя, а в областных городах – двор его наместника; суд производит князь лично или чрез своих тиунов. В определении разных степеней наказания ясно видно разделение народа на три состояния, или на три сословия: дружину княжескую, смердов и холопов. Главную массу населения составляли смерды; это было общее название для свободных жителей городов и сел. Другое общее название для них было люди, в ед. числе людин. За убийство людина платилась вира, или пеня, определенная в 40 гривен. Высшее состояние составляло военное сословие, или княжая дружина. Но и последняя имела разные степени. Простые дружинники носили названия детских, отроков, гридей и мечников; за убийство такого простого дружинника назначалась обыкновенная вира, как за купца или другого смерда, т.е. 40 гривен. Старшие дружинники были люди, приближенные к князю, его бояре или, как они названы в Русской Правде, княжие мужи. За убийство такого мужа назначена двойная вира, т. е. 80 гривен. Судя по этой двойной вире, к "княжим мужам" Правда относит и главных княжих, или челядинцев, исправлявших должности судей, домоправителей, сельских старост, старших конюхов и т.п. Дорогобужцы как-то при Изяславе Ярославиче убили тиуна конюшего, состоявшего при табуне великого князя; последний наложил на них двойную виру; этот пример обращен в правило при подобных случаях и на будущее время.

Рядом с свободным населением в городах и селах жили несвободные люди, носившие названия холопов, челяди, рабов. Первоначальным источиком рабства в древней России, как везде, служила война, т.е. пленных обращали в рабов и продавали наравне со всякой другой добычей. Русская Правда определяет еще три случая, когда свободный человек становился полным или обельным холопом: кто куплен при свидетелях, кто женится на рабе без ряда, или договора с ее господином, и кто пойдет без ряда в тиуны или ключники. Холоп не имел никаких гражданских прав и считался полною собственностью своего господина; за убийство холопа или раба виры не полагалось; но если кто убьет чужого холопа неповинно, то должен был заплатить господину стоимость убитого и князю 12 гривен так наз. продажи (т.е. пени или штрафа). Кроме полных холопов существовало еще сословие полусвободное, наймиты, или закупки; это были работники, нанимавшиеся на известный срок. Если работник, взяв деньги вперед, убегал от господина, тогда он обращался в полного или обельного холопа.

Если убийца скроется, то виру должна была выплачивать вервь, т.е. община, и такая вира называлась дикою. Затем определяются пени за раны и побои. Например, за отсечение руки или другое важное увечье – полвиры, т.е. 20 гривен, в княжую казну; а изувеченному – 10 гривен; за удар палкою или мечом необнаженным – 12 гривен и т.д. О воровстве обиженный прежде всего должен объявить на торгу; если же не объявил, то, нашедши свою вещь, не может взять ее сам, а должен вести на свод человека, у которого нашел ее, т.е. отыскивать вора, постепенно переходя к каждому, от кого была приобретена вещь. Если не найдут вора и вервь, или община, не окажет при этом всей нужной помощи, то она должна платить за украденную вещь. Вор, пойманный на месте преступления ночью, мог быть убитым безнаказанно "заместо пса"; но если хозяин продержал его до утра или связал, то должен уже вести его на княжий двор, т.е. представить на суд. Для доказательства преступления истец обязан был представлять видоков и послухов, т.е. свидетелей; кроме свидетелей требовалась рота, или присяга. Если же не было представлено ни свидетелей, ни ясных доказательств преступления, то употреблялось испытание раскаленным железом и водою.

За маловажные преступления виновный платил продажу, или пеню, в княжую казну; а более важные, каковы разбой, коневая татьба и зажигательство, вели за собою поток, или заточение, и разграбление имущества. Часть вир и продаж назначалась княжим слугам, помогавшим производить суд и расправу и носившим название вирников, метельников, ябетников, и пр. В областях при производстве суда и следствия эти княжие слуги и их кони содержались на счет жителей. Резы, или проценты, разрешаются месячные и третные, первые только при займах на короткое время; за слишком большие резы ростовщик мог быть лишен своего капитала. Дозволенные резы простирались до 10 кун на гривну в год, т.е. до 20 процентов.

 

 

Наряду с земледелием скотоводство, охота и бортный, или пчелиный, промысел также имели важное место в русском хозяйстве того времени. За воровство или порчу всякой скотины установлена особая пеня, именно за кобылу, вола, корову, свинью, барана, овцу, козу и пр. Особенная забота видна о конях. Коневой тать выдавался князю на поток, между тем как клетной тать платил князю 3 гривны пени. Если кто на чужого коня только сядет без спросу хозяина, то наказывался тремя гривнами пени. За перекопание межи, бортной и ролейной (пашенной), назначено 12 гривен продажи; столько же за срубку межевого дуба и за стеску бортного знака. Пчеловодство, очевидно, было еще первобытное, лесное, и собственность обозначалась особыми знаками, зарубленными на бортях, т.е. на дуплах, которые служили ульями. За порчу перевеса виновный платил хозяину гривну, да князю пени 3 гривны. Перевесом называлась сеть, устроенная на просеке в лесу или в другом каком месте с особыми приспособлениями для ловли диких птиц. Жито необмолоченное складывалось на гумне, а обмолоченное пряталось в ямы; за кражу того и другого взыскивалось по 3 гривны и 30 кун продажи, т.е. пени князю; а обиженному или возвращалось украденное, или платился урок, т.е. его стоимость. За сожжение чужого гумна или двора виновный не только платил пострадавшему за всю его потерю, но и сам выдавался князю на поток, а дом его – на грабеж княжим слугам.

Русская Правда свидетельствует также о развитии торговли, довольно значительной по тому времени. Она ограждает, например, купца от окончательного разорения в случае несчастия. Если он потерял вверенный ему товар вследствие крушения судна, вследствие войны или пожара, то не отвечает; но если потеряет или испортит по своей вине, то доверители поступают с ним как хотят. Очевидно, торговля на Руси велась тогда в значительной степени на веру, т. е. в кредит. В случае предъявления на купце разных долгов сначала подлежали удовлетворению доверявшие ему гости или торговцы иноземные, а потом уже из остатков имущества – свои, туземные. Но если на ком есть княжий долг, то последний удовлетворялся прежде всех.

Телесные наказания, судя по Русской Правде, в те времена не допускались для свободного человека; они существовали только для холопов. От последних свободные люди отличались еще и тем, что носили при себе оружие, по крайней мере имели или могли иметь меч при бедре.

Права женщины по этому древнему законодательству определяются недостаточно ясно; но положение ее вообще не было бесправным. Так, за убийство свободной женщины платится полвиры, т. е. 20 гривен. Наследство (задница) смерда, не оставившего сыновей, переходит к князю, и только незамужним дочерям выдается некоторая часть. Но в боярском и вообще в дружинном сословии, если нет сыновей, то дочери наследуют родительское имущество; при сыновьях же они не наследуют; а братья обязаны только выдать сестер замуж, т.е. нести сопряженные с тем расходы. Дети, рожденные от рабы, не наследуют, но получают свободу вместе с матерью. Вдове идет только то, что муж ей назначил; впрочем, она управляет домом и имением малолетних детей, если не выйдет вторично замуж; а дети обязаны ей повиноваться.

Различное население Древней Руси по сословиям или по роду занятий Русская Правда отчасти делит по областям. Так, она различает Русина и Словенина. Под первым очевидно разумеется житель Южной Руси, особенно Приднепровья; а под вторым – житель северных областей, особенно земли Новгородской. Кроме того, Правда упоминает о двух инородческих разрядах, именно о варягах и колбягах. Например, если убежавший холоп скрылся у варяга или колбяга и последний продержит его три дня, не объявив, то платит три гривны хозяину холопа за обиду. По обвинению в драке от варяга или колбяга требовалась только рота, т.е. присяга; тогда как туземцу надобно было представить еще двух свидетелей. В случае поклепной виры (обвинения в убийстве) для туземца требовалось полное число свидетелей, т.е. семь; а для варяга и колбяга – только два. Вообще в законодательстве видно несомненное покровительство или смягчение условий для иноземцев. Статьи эти подтверждают постоянное присутствие на Руси варягов в XI и XII вв., впрочем, со второй половины XI века уже более в качестве торговцев, нежели наемных воинов. Кто были колбяги, в точности еще не решено. Наиболее вероятно то мнение, которое разумеет под ними юго-восточных инородцев Древней Руси, известных отчасти под именем Черных Клобуков.

Правда не упоминает о том обычае, который у средневековых народов известен был под именем Суда Божия, т.е. о судебном поединке. Но обычай этот, несомненно, существовал на Руси издревле и был совершенно в духе воинственного русского племени. Когда две тяжущиеся стороны были недовольны судебным приговором и не могли прийти ни к какому соглашению, то с дозволения князя они решали свою тяжбу мечом. Противники вступали в бой в присутствии своих родственников, и побежденный отдавался на волю победителя[1].



[1] Русская Правда дошла до нас во многих списках. Она различается по двум главным редакциям: краткая, которая восходит к XI веку, и пространная, относящаяся к XIII. Открытие этого памятника принадлежит Татищеву, который нашел его в одной рукописи XV века, заключавшей в себе Новгородскую летопись. Впервые издал ее Шлецер в 1767 г. с той же рукописи. Но древнейший список Правды найден в Кормчей книге, в рукописи XIII века, которая хранится в Московской Синодальной библиотеке. С этого списка Правда издана Обществом Ист. и Др. в Русских Достопамятностях, ч. I. 1815 г. Вообще Русская Правда издавалась несколько раз и по разным спискам. Замечательны особенно ее издания в Рус. Дост. ч. II. 1843 г. с объяснениями Д. Дубенского и "Текст Русской Правды" М. 1846. Я.В. Калачева.  В том же 1846 г. вышло превосходное исследование Калачева под заглавием "Предварительные юридические сведения для полного объяснения Русской Правды". Здесь рассмотрены и оценены все предыдущие труды по этому памятнику законодательства и представлен сводный текст разных редакций. (Только вслед за Карамзиным, Погодиным и др. неправильно отнесен к Ярославу I Устав о мостовых в Новгороде, в некоторых списках включенный в Русскую Правду. Этот Устав, несомненно, принадлежит времени позднейшему.) Вопрос о Русской Правде имеет значительную литературу. О ней рассуждают Карамзин в своем великом труде; потом Эверс в своих Kritische Vorarbeit zur Geschichte der Russen. Dorp. 1814. (русский перевод Погодина) и Das altste Recht der Russen. Dorp, et Hamb. 1826 (русский перевод Платонова), Нейман – Studien zur griindlichen Kentniss der Vorzeit Russlands. Dorp. 1830, Розенкампф в своем "Обозрении Кормчей книги", Неволин в своей "Энциклопедии Законоведения", Погодин в "Исслед. и Лекциях", т. III. Последний ученый, как ревностный поборник Норманнской теории, видел в Русской Правде заимствования из Скандинавских законов, хотя, помимо общего индоевропейского происхождения, сходство в юридических понятиях и обычаях встречается у самых разнообразных народов, стоящих на известной степени развития. Из трудов, специально посвященных Русской Правде, укажем еще на сочинения: Тобина Prawda Russkaja S.-Petersb. 1844. А. Попова "Русская Правда в отношении к уголовному праву". М. 1841. Н. Ланге "Исследование об уголовном праве Русской Правды" (в Архиве Калачева 1859. № 1). Леонтовича "Русская Правда и Литовский Статут" (Киевск. Университ. Извест. 1865), Дювернуа "Источники права и суд в древней России". М. 1869, Ведрова "О денежных пенях по Русской правде сравнительно с законами Салических Франков" (Чт. Об. И. и Др. 1876. Кн. 1). Русская правда издана еще в Полн. Собр. Рус. летоп., т. VI., вместе с славянским текстом так наз. Закона судного,  представляющего извлечение из греческих узаконений и несправедливо приписанного императору Константину В.; о чем см. у барона Розенкамфа в Обозрении Кормчей, изд. 2-е, стр. 101 и далее. Кроме того, текст Русской Правды перепечатан в "Собрании важнейших памятников по истории древнего Русского права" Лазаревским и Утиным, с трех разных списков, СПб. 1859, и в "Хрестоматии по истории Русского права" Владимирским-Будановым, Ярославль 1872, по двум спискам, с примечаниями и указаниями на литературу предмета.

Правдоподобные соображения о том, что загадочные Колбяги суть то же, что Черные Клобуки или вообще юго-восточные инородцы, см. в упомянутом исследовании Ланге (79 стр.). Это мнение подтверждают и некоторые византийские хризовулы XI века, в которых перечисляются разные наемные отряды на византийской службе. Рядом с Варангами, Руссами, Саракинами и пр. тут упоминаются иногда Кулпинги (См. Sathas – Bibliotheca Graeca. I. 55 и 64.) Эти Кулпинги, или Кулпяги, конечно, представляют отряды из степных народов Южной России.

Русская Правда представляет и еще некоторые не совсем определенные состояния, или классы, населения; таковы огнищане и изгои. Первых правдоподобно объясняют словом огнище,  т.е. очаг, под которым тут разумеется собственно княжий двор, и огнищане суть те же "княжие мужи" или то, что впоследствии называлось дворяне (Ланге. 55). Относительно изгоев были выражены разнообразные мнения. Устав князя Всеволода о церковных судах в Новгороде и Пскове таким образом определяет изгойство: "Изгои трои: попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, купец одолжает; а ее четвертое изгойство и себе приложим, аще князь осиротеет". Сравнивая с другими упоминаниями об изгоях, можно заключить, что вообще изгоями назывались люди, изменившие свое прежнее состояние, в особенности осиротевшие, обнищавшие. См. Калачева "О значении изгоев и состоянии изгойства в древней Руси". Архив Историко-юридических сведений. Кн. I. M. 1850.

Что касается судебных поединков, то они восходят к глубокой древности, ко временам Скифским. Еще по известию Геродота Царские Скифы решали свои распри единоборством в присутствии своего царя. Царь выдавал побежденного на волю победителя; последний отрубал голову своему противнику и из черепа его делал застольную чашу. Без сомнения, Сарматы-Русь, родственные по племени Царским Скифам, имели тот же обычай; он впоследствии смягчился, особенно во времена христианские; но соединенное с ним выражение осталось до позднейших времен  (выдача головою).  Что языческая Русь часто прибегала к судебному поединку, о том имеем два свидетельства, независимые друг от друга и оба принадлежащие X веку. Лев Диакон: "Тавроскифы еще и ныне имеют обыкновение решать свои распри убийством и кровию" (93 стр. русс, перевода). Ибн Даста: "Если обе стороны приговором царя недовольны, то по его приказанию должны предоставить окончательное решение оружию: чей меч острее, тот и одерживает верх. На борьбу эту родственники приходят вооруженными и становятся. Тогда соперники вступают в бой, и победитель может требовать от побежденного, чего хочет" (Хвольсон. 38). Так как тот же обычай впоследствии встречается под именем поля в договоре Смоленска с немцами 1229 г., в Псковской судной грамоте и в судебниках Ивана III и Ивана IV, то ясно, что он не прекращался и во время Правды. (См. также статью Лохвицкого "Значение божьих судов по Русскому праву" в Отеч. Зап. 1857 г., кн. VI.)

 


 

Дополнения

 

В. О. Ключевский о Русской Правде

 

Русское гражданское общество XI и XII вв. Русская Правда как его отражение. Два взгляда на этот памятник. Особенности Русской Правды, указывающие на её происхождение. Необходимость переработанного свода местных юридических обычаев для церковного судьи XI и XII вв. Значение кодификации в ряду основных форм права. Византийская кодификация и её влияние на русскую. Церковно-судное происхождение Правды. Денежный счёт Правды и время её составления. Источники Правды. Закон русский. Княжеское законодательство. Судебные приговоры князей. Законодательные проекты духовенства. Пособия, которыми они пользовались.

 

Страница Синодального списка Русской Правды

Страница Синодального списка Русской Правды. Конец XIII века

Я кончил изображение политического порядка, установившегося на Руси в XI и XII вв. Теперь я должен обратиться к более глубокой, зато и более сокрытой от глаз наблюдателя сфере жизни, к гражданскому порядку, к ежедневным частным отношениям лица к лицу и тем интересам и понятиям, которыми эти отношения направлялись и скреплялись. Впрочем, я ограничусь лишь лицевою юридической стороной гражданского быта. До сих пор господствует в нашей исторической литературе убеждение, что эта частная юридическая жизнь древнейшей Руси наиболее полно и верно отразилась в древнейшем памятнике русского права, в Русской Правде.  Прежде чем взглянуть на частные юридические отношения чрез это зеркало, мы должны рассмотреть, насколько полно и верно отразило оно в себе эти отношения. С этой целью я остановлю предварительно ваше внимание на вопросе о происхождении и составе Русской Правды и потом изложу в главных чертах её содержание.

 

ДВА ВЗГЛЯДА.  В нашей литературе по истории русского права господствуют два взгляда на происхождение Русской Правды. Одни видят в ней не официальный документ, не подлинный памятник законодательства, как он вышел из рук законодателя, а приватный юридический сборник, составленный каким-то древнерусским законоведом или несколькими законоведами для своих частных надобностей. Другие считают Русскую Правду официальным документом, подлинным произведением русской законодательной власти, только испорченным переписчиками, вследствие чего явилось множество разных списков Правды, различающихся количеством, порядком и даже текстом статей Разберем Русскую Правду, чтобы проверить и оценить оба этих взгляда.

Читая Русскую Правду, вы прежде всего узнаёте по заглавию над первой статьей памятника в древнейших списках, что это "суд" или "устав" Ярослава. В самом памятнике не раз встречается замечание, что так "судил" или "уставил" Ярослав. Первое заключение, к которому приводят эти указания, то, что Русская Правда есть кодекс, составленный Ярославом и служивший руководством для княжеских судей XI в. И в нашей древней письменности сохранилась память о Ярославе как установителе правды, закона: ему давалось иногда прозвание Правосуда.  Всматриваясь ближе в памятник, мы соберем значительный запас наблюдений, разрушающих это первое заключение.

 

СЛЕДЫ ЯРОСЛАВИЧЕЙ И МОНОМАХА.  I. Встречаем в Правде несколько постановлений, изданных преемниками Ярослава, его детьми и даже его внуком Мономахом, которому принадлежит закон, направленный против ростовщичества и занесённый в Правду. Итак, Правда была плодом законодательной деятельности не одного Ярослава.

 

ПАРАФРАЗЫ.  II. Текст некоторых статей представляет не подлинные слова законодателя, а их изложение, парафразу, принадлежащую кодификатору или повествователю, рассказавшему о том, как закон был составлен. Такова, например, вторая статья Правды по пространной редакции. Статья эта есть добавка, точнее, поправка к первой статье о кровной мести и гласит: "После Ярослава собрались сыновья его Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их и отменили месть за убийство, а установили денежный выкуп, всё же прочее, как судил Ярослав, как уставили и его сыновья". Вы видите, что это не подлинный текст закона Ярославовых сыновей, даже не текст какого-либо закона, а протокол княжеского съезда или историческое изложение закона словами кодификатора.

 

ВЛИЯНИЕ ДУХОВЕНСТВА.  III. В Русской Правде нет и следа одной важной особенности древнерусского судебного процесса, одного из судебных доказательств - судебного поединка, поля.  Между тем сохранились в древних источниках нашей истории следы, указывающие на то, что поле практиковалось как до Русской Правды, так и долго после неё. Византийский писатель Х в. Лев Диакон в рассказе о болгарском походе Святослава говорит, что русские в его время имели обыкновение решать взаимные распри "кровью и убийством". Под этим неопределённым выражением можно ещё разуметь родовую кровную месть; но арабский писатель Ибн-Даста, писавший несколько раньше Льва, рисует нам изобразительную картину судебного поединка на Руси в первой половине Х в. По его словам, если кто на Руси имеет дело против другого, то зовёт его на суд к князю, пред которым и препираются обе стороны. Дело решается приговором князя. Если же обе стороны недовольны этим приговором, окончательное решение предоставляется оружию: чей меч острее, тот и берёт верх. При борьбе присутствуют родичи обеих сторон, вооружённые. Кто одолеет в бою, тот и выигрывает дело. Итак, несомненно, что задолго до Русской Правды Ярослава в русском судопроизводстве практиковалось поле, судебный поединок. С другой стороны, указания на практику поля появляются в памятниках русского права с самого начала XIII в. Почему Правда не знает этого важного судебного средства, к которому так любили прибегать в древних русских судах? Она знает его, но игнорирует, не хочет признавать. Находим и объяснение этого непризнания. Духовенство наше настойчиво в продолжение веков восставало против судебного поединка как языческого остатка, обращалось даже к церковным наказаниям, чтобы вывести его из практики русских судов: но долго, едва ли не до конца XVI в., её усилия оставались безуспешными. Итак, замечается некоторая солидарность между Русской Правдой и юридическими понятиями древнерусского духовенства.

 

РУССКАЯ ПРАВДА - ЧАСТЬ ЦЕРКОВНОГО СВОДА.  IV. По разным спискам Русская Правда является в двух основных редакциях, в краткой и пространной. В письменности раньше становится известна последняя: пространную Правду мы встречаем уже в новгородской Кормчей конца XIII столетия, тогда как древнейший список краткой редакции находим в списке новгородской летописи конца XV в. Эта пространная Правда является всегда в одинаковом, так сказать, окружении, в одном литературном обществе Краткая редакция Правды обыкновенно попадается в памятниках чисто литературного свойства, не имевших практического судебного употребления, чаще в списках новгородской летописи древнейшей редакции. Правду пространную встречаем большею частью в Кормчих, древнерусских сводах церковных законов, иногда в сборниках канонического содержания, носящих название Мерила праведного.  Таким образом, Русская Правда жила и действовала в церковно-юридическом обществе: её встречаем среди юридических памятников церковного или византийского происхождения, принесённых на Русь духовенством и имевших практическое значение в церковных судах.

Перечислю членов этою церковно-юридического общества Правды. Вам известно, что древняя русская Кормчая Πηδαλιον есть перевод византийского Номоканона. Номоканон есть свод церковных правил Κανοννεζ и касающихся церкви законов νομοι византийских императоров. Этим сводом и руководилась, частью руководится и доселе русская церковь в своём управлении и особенно в суде по духовным делам. Византийский Номоканон, наша Кормчая, является в нашей письменности с целым рядом дополнительных статей, внесённых во вторую часть её, в отдел императорских законов. Главные из них таковы: 1) извлечение из законов Моисеевых; 2) Эклога (Εχλογη των νομων, выборка законов) - свод. составленный при иконоборческих императорах-соправителях первой половины VIII в. Льве Исавре и его сыне Константине Копрониме; этот свод содержит преимущественно постановления семейного и гражданского права, но в нём есть отдел и о наказаниях за уголовные преступления"; 3) Закон Судный людем,  или Судебник царя Константина: это - славянская переделка той же Эклоги, преимущественно её статей о наказаниях переделка эта является в славянской письменности даже раньше перевода самой Эклоги и, кажется, сделана для болгар вскоре после принятия ими христианства, т. е. в IX в; 4) Прохирон (Ο προχειποζ νομοζ, Закон градский - jus civile), законодательный свод императора Василия Македонянина IX же века; 5) целиком или отрывками церковные уставы наших первых христианских князей Владимира и Ярослава. Среди этих-то дополнительных статей Кормчей обыкновенно и встречаем мы нашу пространную Правду. Так, она является не самостоятельным памятником древнерусского законодательства, а одной из дополнительных статей к своду церковных законов.

 

ЧЕРТЫ ЦЕРКОВНО-ВИЗАНТИЙСКОГО ПРАВА.  V. Разбирая дополнительные статьи церковно-византийского происхождения, замечаем некоторую внутреннюю связь между ними и нашей Правдой: некоторые постановления последней как будто составлены при содействии первых. Например, в извлечении из Моисеевых законов читаем статью о ночном воровстве. Эта статья, заимствованная из книги Исход, в нашей печатной Библии читается так: "...аще в подкопании обрящется тать и язвен умрет, несть ему убийство; аще же взыдет солнце над ним, повинен есть. умрет за него". Смысл этой статьи таков: если ночью захватят татя на месте преступления и убьют, не считан, этого за убийство: если же его убьют по восходе солнца, то убийца виновен, должен сам подвергнуться смертной казни. В нашей Правде читается такая статья о ночной татьбе: "Кого застанут ночью у клети или на каком воровстве, могут убить, как собаку: если же продержат пойманного вора до рассвета, то должны вести его на княжий двор, в суд: если же вор окажется убитым, а сторонние люди видели его уже связанным, то платить за убийство пеню в 12 гривен". Вы чувствуете внутреннюю связь этой статьи с приведённым местом Моисеева закона, но видите также, как Моисееве постановление обрусело в Правде, приноровлено к местному обществу и приняло своеобразные туземные формы выражения. Другой пример. В числе статей упомянутых Эклоги и Прохирона мы встречаем краткое постановление: "...раб не послушествует" (не допускается на суде как свидетель). У нас на Руси кроме рабов был ещё класс полусвободных людей, называвшихся закупами.  В Русской Правде читаем такую статью", свидетельстве в суде. о послушестве:  "свидетелем холоп) быть не может (а послушества на холопа не складают); если не будет свидетеля из свободных людей, то по нужде можно призвать в свидетели боярского тиуна (приказчика), но не других (простых) холопов: только в малом иске и то по нужде можно сослаться и на свидетельство закупа". Опять мысль Эклоги развита в Правде применительно к составу русского общества, выразилась в чисто русской форме. Или в числе статей упомянутого Закона Судного людем мы встречаем постановление о том, как наказывать человека, который без спроса сядет на чужую лошадь: "...аще кто без повеления на чужем коне ездит, да ся тепет по три краты", т. е. наказывается тремя ударами. В нашей Правде есть постановление на тот же случай, которое читается так: "Кто сядет на чужого коня без спросу, три гривны за это". Русь времён Правды не любила телесных наказаний, и византийские удары плетью переведены в Правде на обычный у нас денежный штраф, на гривны. Последний пример. В Законе Судном есть взятая из Эклоги или Прохирона статья о рабе, совершившем кражу на стороне, не у своего господина: если господин такого раба-вора захочет удержать его за собою, обязан вознаградить потерпевшего, в противном случае должен отдать его в полное владение потерпевшему. В нашей Правде есть статья, по которой господин холопа, обокравшего кого-либо, должен выкупать вора. платить все причинённые им убытки и пени или же выдать его потерпевшему; но в нашей статье к этому прибавлено постановление, как поступать с семьей холопа-вора и со свободными людьми, участвовавшими в краже.

Так мы замечаем, что составитель Русской Правды, ничего нс заимствуя дословно из памятников церковного и византийского права, однако, руководился этими памятниками. Они указывали ему случаи, требовавшие определения, ставили законодательные вопросы, ответов на которые он искал в туземном праве.

 

ВЫВОДЫ.  Изложенные наблюдения проливают некоторый свет на происхождение Русской Правды. Мы замечаем, что Русская Правда - закон не одного Ярослава, ещё составлялась и в XII в., долго после Ярославовой смерти, что она представляет не везде подлинный текст закона, а часто только его повествовательное изложение, что Русская Правда игнорирует судебные поединки, несомненно практиковавшиеся в русском судопроизводстве XI и XII вв., но противные церкви, что Русская Правда является не как особый самостоятельный судебник, а только как одна из дополнительных статей к Кормчей, и что эта Правда составлялась не без влияния памятников церковно-византийского права, среди которых она вращалась.

К чему приводит совокупность этих наблюдений? Думаю, к тому, что читаемый нами текст Русской Правды сложился в сфере не княжеского, а церковного суда, в среде церковной юрисдикции, нуждами и целями которой и руководился составитель Правды в своей работе. Церковный кодификатор воспроизводил действовавшее на Руси право, имея в виду потребности и основы церковной юрисдикции, и воспроизводил только в меру этих потребностей и в духе этих основ. Вот почему Правда не хочет знать поля. Потому же она молчит о преступлениях политических, не входивших в компетенцию церковного суда, также об умычке, об оскорблении женщин и детей, об обидах словом: эти дела судились церковным судом, но на основании не Русской Правды, а особых церковных законоположений, как увидим.

С другой стороны, до половины XI столетия княжескому судье едва ли был и нужен писаный свод законов. Княжеский судья мог обходиться без такого свода по многим причинам: 1) были ещё крепки древние юридические обычаи, которыми руководствовались в судебной практике князь и его судьи: 2) тогда господствовал состязательный процесс, пря,  и если бы судья забыл или не захотел вспомнить юридический обычай, то ему настойчиво напомнили бы о нём сами тяжущиеся стороны, которые, собственно, и вели дело и при которых судья присутствовал более безучастным зрителем или пассивным председателем, чем руководителем дела; наконец, 3) князь всегда мог в случае нужды своей законодательной властью восполнить юридическую память или разрешить казуальное недоумение судьи.

Но если княжеские судьи до половины или до конца XI в. могли обходиться без писаного свода законов, то такой свод был совершенно необходим церковным судьям. Со времени принятия христианства русской церкви была предоставлена двоякая юрисдикция. Она, во-первых, судила всех христиан, духовных и мирян, по некоторым делам духовно-нравственного характера, во-вторых, судила некоторых христиан, духовных и мирян, по всем делам церковным и нецерковным, гражданским и уголовным. Эти некоторые христиане, во всех делах подсудные церкви, образовали особое церковное общество, состав которого скоро увидим. Церковный суд по духовным делам над всеми христианами производился на основании Номоканона, принесённого из Византии, и церковных уставов, изданных первыми христианскими князьями Руси. Церковный суд по нецерковным уголовным и гражданским делам, простиравшийся только на церковных людей, должен был производиться по местному праву и вызывал потребность в письменном своде местных законов, каким и явилась Русская Правда. Необходимость такого свода обусловливалась двумя причинами: 1) первые церковные судьи на Руси, греки или южные славяне, незнакомы были с русскими юридическими обычаями; 2) этим судьям нужен был такой письменный свод туземных законов, в котором были бы устранены или, по крайней мере, смягчены некоторые туземные обычаи, особенно претившие нравственному и юридическому чувству христианских судей, воспитанных на византийском церковном и гражданском праве. В самом языке Русской Правды можно найти некоторые указания на то, что она вышла из среды, знакомой с терминологией византийского и южнославянского права: так, встречаем чуждое русскому языку слово братучадо в значении двоюродного брата, представляющее довольно механический перевод термина византийских кодексов αδελφοπαιζ, также слово вражда в смысле пени за убийство или вообще судебного взыскания, довольно употребительное в южнославянских юридических памятниках, между прочим в Законнике Душана и в Законе Винодольском. Наконец, и внешним видом своим Русская Правда указывает на свою связь с византийским законодательством. Это - небольшой синоптический кодекс вроде Эклоги и Прохирона. Самая эта форма права, кодификация, была принесена нам церковными законоведами, которые одни понимали её смысл и надобность.

 

ФОРМА КОДИФИКАЦИИ.  Есть две основные формы права: юридический обычай и закон. Юридический обычай - первоначальная, естественная форма права: на первых ступенях общежития всё право заключено в юридическом обычае. Он слагается постепенно путём продолжительного применения к одинаковым случаям или отношениям известного правила, выработанного юридическим сознанием народа под влиянием исторических условий его жизни. Согласие с юридическими и религиозными воззрениями народа и продолжительность действия сообщают этому правилу физиологически-принудительную силу привычки, предания. Закон есть правило, установленное верховной государственной властью для удовлетворения текущих нужд государства и под их давлением тотчас получает обязательную силу, поддерживаемую всеми средствами государственной власти. Закон является позднее юридического обычая и первоначально только дополняет или поправляет его, а потом вытесняет и заменяет новым правом. Кодификация является ещё позднее и обыкновенно совмещает в себе обе предшествующие формы права. По общепринятому её пониманию, она не даёт новых юридических норм, а только приводит в порядок правила, установленные юридическим обычаем и законодательством, или применяет их к изменяющимся нравам и юридическим воззрениям народа или потребностям государства. Но самое это упорядочение и применение действующих норм нечувствительно изменяет их и подготовляет новое право.

В Византии по традиции, шедшей от римской юриспруденции, усердно обрабатывалась особая форма кодификации, которую можно назвать кодификацией синоптической. Образец её дан был Институциями Юстиниана, а дальнейшими образчиками являются соседи Русской Правды по Кормчей книге Эклога и Прохирон. Это - краткие систематические изложения права, скорее произведения законоведения, чем законодательства, не столько уложения, сколько юридические учебники, приспособленные к легчайшему познанию законов. Главы или параграфы титулов, на которые разделены эти кодексы, похожи на тезисы конспекта лекций из курса гражданского права. Кроме руководств такого рода, исходивших от законодательной власти, составлялись по их типу перерабатывавшие или пополнявшие их частные своды, известные под названиями "Эклога приватная", "Эпанагога, сведённая с Прохироном", "Эклога, переработанная по Прохирону", и т. п.

Эти приватные руководства были в ходу у греков в те же XI и XII вв., когда и у нас производилась по византийским образцам подобная кодификационная работа. Нужды местной церковной юрисдикции привели к этой работе, а византийская синоптическая кодификация дала ей готовую форму и приёмы. При таких пособиях изложенными потребностями и вызвана была в церковной среде попытка составить кодекс, который воспроизводил бы действовавшие на Руси юридические обычаи применительно к принесённым церковью или измененным под её влиянием понятиям и отношениям. Плодом этой попытки и была Русская Правда. Итак, повторяю. Русская Правда родилась в сфере церковной юрисдикции.

 

СУДЬБА ПАМЯТНИКА.  Изложенный разбор Русской Правды даёт нам возможность ответить на вопрос, поставленный при самом начале её изучения: был ли это документ официальный, дело княжеской законодательной власти, или частный юридический сборник, не имевший ни официального происхождения, ни обязательного действия? Ни то ни другое: Русская Правда не была произведением княжеской законодательной власти; но она не осталась и частным юридическим сборником, получила обязательное действие как законодательный свод в одной части русского общества: именно в той. на которую простиралась церковная юрисдикция по нецерковным делам, и в таком обязательном значении признаваема была самой княжеской властью. Впрочем, можно думать, что действие Русской Правды с течением времени перешло за пределы церковной юрисдикции.

До половины XI в. ещё крепкий древний обычай давал княжеским судам возможность обходиться без письменного свода законов. Но различные обстоятельства, успехи гражданственности, особенно появление христианской церкви с чуждым для Руси церковным и византийским правом, с новыми для неё юридическими понятиями и отношениями - всё это должно было поколебать древний туземный юридический обычай и помутить юридическую память судьи. Теперь судебная практика на каждом шагу задавала судье вопросы, на которые он не находил ответа в древнем туземном обычае или ответ на которые можно было извлечь из этого обычая лишь путём его напряжённого толкования. Это должно было вызвать и среди княжеских судей потребность в письменном изложении действовавшего судебного порядка, приноровленном к изменившемуся положению дел. Русская Правда устраняла часть этих судебных затруднений: она давала ответы на многие из этих новых вопросов, старалась примениться к новым понятиям и отношениям. Я думаю, что с течением времени Русская Правда, имевшая обязательное действие только в сфере церковной юрисдикции, стала служить руководством и для княжеских судей, но едва ли обязательным, скорее, имевшим значение юридического пособия, как бы сказать, справочного толкования действовавшего нрава.

Итак, Русская Правда есть памятник собственно древнерусской кодификации, а не древнерусского законодательства. В этом надобно искать объяснения той видимой странности, что памятники не только государственного, но и церковного права дальнейшего времени, воспроизводя нормы Правды, нигде, сколько помнится, на неё не ссылаются.

 

ВРЕМЯ СОСТАВЛЕНИЯ.  Когда происходила эта кодификационная работа? Ответ на этот вопрос - необходимое дополнение сказанного о происхождении Русской Правды. В древней новгородской летописи читаем, что в 1016 г. Ярослав, отпуская домой помогавших ему в борьбе со Святополком новгородцев, будто бы дал им "правду и устав списал", сказав им: "...по сей грамоте ходите, якоже списах вам, такоже держите". Вслед за этими словами приведена краткая редакция Русской Правды с дополнительными постановлениями сыновей Ярослава. Это известие или предание возникло, очевидно, вследствие желания объяснить, почему в летописи под 1016 г. помещался этот памятник. Мы уже знаем, что в пространную редакцию Правды внесено постановление великого князя Владимира Мономаха; следовательно, она продолжала составляться и в первой половине XII в. В краткой редакции ещё нет этого постановления: можно думать, что она составилась раньше великокняжения Мономаха, не позднее самого начала XII в. Но окончательный состав, в каком является Правда по пространной редакции, она получила позднее половины XII в. Указание на это находим в денежном счёте, какого держится Правда. Это довольно запутанный вопрос в истории памятника. Познакомлю вас с ним, не вводя в излишние подробности.

 

ДЕНЕЖНЫЙ СЧЁТ ПРАВДЫ.  Главным видом возмездия не только за гражданские, но и за уголовные правонарушения, как увидим, служат в Русской Правде денежные взыскания. Они высчитываются на гривны кун и их части. Гривна значит фунт до появления на нашем языке этого немецкого слова, в свою очередь происшедшего от латинского pondus; гривна серебра - фунт серебра. Куны - деньги: наше нынешнее слово деньги татарского происхождения, означает звонкую монету и вошло в наш язык не раньше XIII в. Гривной кун,  т. е. денежным фунтом, назывался слиток серебра различной формы, обыкновенно продолговатый, служивший самым крупным серебряным меновым знаком на древнерусском рынке до XIV в. или несколько раньше, когда его заменил рубль.  Гривна кун подразделялась на 20 ногат,  на 25 кун, на 50 резан;  резана подразделялась на векши, на сколько именно - это не установлено точно. В памятниках нет прямых указаний, какие именно меха назывались ногатами, кунами, резанами, но мы знаем, что это были меховые денежные единицы, как и слово куны в смысле денег вообще означало собственно меха, ходившие на рынке как деньги. В известных уже вам древних спорах на святую четыредесятницу проповедник осуждает богатство, которое скрывают в землю, между прочим, "куны и порты (платье) на изъядение моли": это выражение не идёт к металлическим деньгам.

Но рано появились в русском обороте и металлические деньги. Я уже говорил, что в пределах Европейской России находили и находят очень много кладов с диргемами, арабскими монетами VIII - Х вв. Диргем - это серебряная монета с наш полтинник, только тоньше его. Клады большею частью некрупные, содержат монеты не более фунта. Такие клады, как найденный в Муроме, весом более двух пудов (более 11 тысяч монет) - большая редкость. Замечательно, что в этих кладах рядом с цельными диргемами находили обыкновенно множество их частей, половинок, четвертей и более мелких долей. В одном кладе с монетами Х в., найденном под Рязанью, оказалось при 15 цельных диргемах до 900 кусочков, из которых самые мелкие равнялись одной сороковой диргема. Это подало повод к очень вероятному предположению, что у нас резали и крошили диргемы, чтобы получить мелкую разменную монету. Свою монету, русские "сребреники" весом не более диргема, у нас начали чеканить только при Владимире Святом, и то, по-видимому, в небольшом количестве.

Устанавливалось определённое рыночное отношение диргемов и их частей к меховым ценностям, от которых они получали и свои названия: часть диргема, за которую покупали мех резану, называлась резаной и т. п. Так, расчёты производились, как бы сказать, на две валюты - меховую и металлическую Памятники не раз и сопоставляют те и другие денежные единицы: "...а пять ногат за лисицу, а за три лисицы 40 кун без ногаты", как читаем в одном документе XII в. В Русской Правде находим указание и на постоянное соотношение меховых и металлических ценностей. Она устанавливает одну добавочную пошлину к судебным пеням в 5 кун - "на мех 2 ногате": это значит, что 5 металлических кун могут быть заменяемы, двумя меховыми ногатами. Итак, мех-ногата равнялся двум с половиной металлическим кунам. Любопытно, что подобное соотношение тех и других ценностей встречаем и у волжских болгар. Тогдашние рынки отличались устойчивостью цен, а при оживлённых торговых сношениях Руси с болгарским Поволжьем, скреплявшихся договорами, русские рыночные цены вывозных товаров могли иметь тесную связь с болгарскими. Араб Ибн-Даста, писавший в первой половине Х в., говорит об этих болгарах, что у них звонкую монету заменяют куньи меха, а каждый мех стоит два с половиной диргема. Если можно сближать данные, разделённые таким пространством и временем, то металлической куной на Руси времён Русской Правды служил диргем.

 

ЕГО ИЗМЕНЕНИЯ ПО ВЕКАМ.  В разное время сообразно изменявшейся ценности серебра на Руси гривна кун имела неодинаковый вес. В Х в., как видно из договоров Олега и Игоря с греками, она равнялась приблизительно одной трети фунта. До нас дошло немало гривен весом в полфунта или около того: по соображению данных об истории денежного обращения на Руси такие гривны надобно отнести к XI и началу XII в., ко временам Ярослава, Мономаха и Мстислава I. Но во второй половине XII в. известные нам обстоятельства стеснили внешнюю торговлю Руси; прилив драгоценных металлов из-за границы сократился, серебро вздорожало, и из памятников конца. XII и начала XIII в видим, что вес гривны кун уменьшился вдвое, до одной четверти фунта. Эта перемена изменила и денежный счёт. Гривна кун, став легковеснее вследствие вздорожания серебра, сохранила прежнюю покупную силу, так как в связи и соразмерно с тем товары подешевели. Но иноземная серебряная монета, служившая разменными частями гривны кун, приходила к нам с прежним весом, а меха как деньги сохранили в русском обороте прежнюю покупную силу и, значит, изменилось их рыночное отношение и отношение всех товаров к металлическим единицам: мех-ногата, прежде стоивший два с половиной цельных диргема-куны, теперь стал стоить два с половиной полудиргема-резаны и полудиргем, наша резана теперь покупал на рынке то же, за что прежде платили целый диргем, нашу куну. По привычке обозначать иноземную монету туземными названиями равноценных ей мехов резану стали теперь называть куной и считать в гривне 50, а не 25 кун. Так можно объяснить, почему в пенях, выраженных в краткой редакции Русской Правды резанами, пространная редакция всюду заменяет резаны кунами, не изменяя самой цифры пени: за украденную ладью в первой редакции пени 60 резан, во второй 60 кун и т. п.

Итак, Русская Правда получила законченный состав во второй половине XII или в начале ХIII в. Если начало её составления можно отнести ко времени Ярослава, то, значит, она вырабатывалась не менее полутора столетий.

 

ИСТОЧНИКИ.  Выяснив происхождение Русской Правды, т. е. потребность, вызвавшую её составление, и определив приблизительно время, когда она составлялась, мы получаем одно основание для ответа и на другой вопрос, поставленный при начале её изучения: насколько полно и верно отразился в ней действовавший на Руси юридический порядок? Но необходимо иметь для того ещё и другое основание: надобно видеть, какими источниками и как пользовался кодификатор, точнее, ряд кодификаторов, работавших над кодексом.

Источники Русской Правды определялись самым её происхождением и назначением. Это был судебник, назначенный для суда над церковными людьми по нецерковным делам. Ему предстояло черпать нормы из источников двоякого рода, церковных и нецерковных. Начнём с последних.

 

ЗАКОН РУССКИЙ.  По договорам Руси с греками Х в. за удар мечом или другим оружием, нанесённый русским греку или греком русскому, положено денежное взыскание "по закону русскому". Этот закон русский, т. е.  обычное право языческой Руси, и лег в основание Русской Правды, был основным её источником. Опасаюсь, что, определив этот источник как обычное право языческой Руси, я сказал неясно и даже неточно. Предмет сложнее, чем может показаться по такому определению.

Одно ли и то же закон русский договоров и тот же закон времён Русской Правды, когда она пользовалась им как источником? Мирясь с греками под стенами Константинополя, Олег, ещё истый варяг, с мужами своими, в большинстве, если не исключительно, тоже варягами, "по русскому закону" клялись в соблюдении мира славянскими богами, Перуном, "богом своим", и Волосом. Значит, закон русский - это юридический обычай Руси, смешанного варяго-славянского класса, который господствовал над восточными славянами и вёл дела с Византией. Этот обычай был такого же смешанного происхождения и состава, как и класс, жизнь которого он нормировал. Но трудно было бы различить в нём составные элементы, варяжский и славянский, и именно по Русской Правде. Два века совместного жительства обоих племён - достаточно времени для слияния разноплеменных обычаев в органически неразделимое целое. Притом в торговых городах по Днепру и другим рекам равнины и пришельцы-варяги и сами туземцы-славяне вступали в такие условия и отношения, которые в этих городах возникали впервые и потому не могли найти себе готовых норм ни в варяжском, ни в славянском юридическом обычае. В IX в. варяги в этих городах сделались господствующим классом, по крайней мере наиболее видным его элементом, в начале Х в., при Олеге, клялись богами подвластных им славян как своими, посредством византийской службы и торговли стали проводниками византийских юридических понятий и обычаев в городское население Киевской Руси, внесли в её управление и право несколько своих административных и юридических понятий вместе с терминами ябетник, тиун, гридь, вира, с княжения Игоря явились первыми проводниками христианства на Руси, при язычнике Владимире дали ей первых христианских мучеников из своей среды, а в эпоху составления Русской Правды их недалёкие ославянившиеся потомки смотрели на единоплеменников своих, на новопришлых варягов, молившихся по-католически, как на некрещёных чужаков, "варягов, крещения не имеющих", по выражению одной из редакций Русской Правды. В таком составе дошёл русский закон до кодификаторов Русской Правды.

В русском законе отразился быт, сложившийся в русских торговых городах IX - XI вв. Он имел отдалённые корни в народных языческих обычаях варяжских и славянских; но эти корни под разносторонними влияниями получили такое развитие, так обросли новыми бытовыми образованиями в два века совместного жительства и племенного слияния рассеянных по русским городам варягов с туземцами славянами, что представляли уже особую бытовую формацию, отличную от древнего народного обычая, ещё державшегося в сельском славянорусском населении и, может быть, кой-где в Скандинавии.

Русская Правда, воспроизводя действующее право Руси своего времени, имела в виду этот новый бытовой склад высших городских классов, отмечая черты народного обычая только по связи его с этим складом в виде сословных особенностей или насколько последний посредством землевладения и торгового общения соприкасался с народной сельской средой. Приведу один пример в пояснение своей мысли. В статьях, относящихся к семейному праву. Русская Правда разумеет христианскую семью, создаваемую церковным браком. Одна статья определяет положение и внебрачной семьи, "робьих детей" с их матерью по смерти их отца: они получают свободу. Из другого памятника узнаём, что им при этом выделялась из имущества умершего отца "прелюбодейная часть". Но из правил митрополита Иоанна II видим, что сто лет спустя после крещения Руси "простые люди", не князья и не бояре, обыкновенно заводили семьи по старому языческому обычаю, без церковного венчания, и церковь признавала такие семьи внебрачными, незаконными. Невероятно, что и в этих семьях к порядку наследования применялась норма "прелюбодейной части": тогда в огромной массе русского простонародья не оказалось бы ни законных семей, ни законных прямых наследников. Между тем из Ярославова церковного устава видим, что "невенчальная жена", незаконная с церковной точки зрения, признавалась законной с точки зрения юридической, если при ней не было у мужа жены "венчальной": самовольный развод таких невенчальных супругов подлежал взысканию, как и самовольный развод законных; только взыскание это было вдвое легче. Русская Правда игнорирует эти, как бы сказать, внебрачные браки, державшиеся на древнем юридическом обычае и даже терпимые новым правом христианской Руси.

Итак, в законе русском,  насколько он служил источником для Русской Правды, надобно видеть не первобытный юридический обычай восточных славян, а право городовой Руси, сложившееся из довольно разнообразных элементов в IX - XI вв.

 

КНЯЖЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО.  Рядом с законом русский кодификатор черпал и из других источников, открывшихся или расширившихся с принятием христианства, которые давали ему нормы, изменявшие или развивавшие этот закон. Важнейшим из них надобно признавать законодательные постановления русских князей: так, во второй статье пространной Правды изложен закон Ярославовых сыновей, заменявший родовую месть за убийство денежной пеней с обстоятельным изложением в дальнейших статьях таксы денежных взысканий и других процессуальных подробностей, относящихся к делам об убийстве. Самая идея законодательной обязанности, свыше возложенной на государя, мысль о возможности и даже необходимости регулировать общественную жизнь волею власти была принесена к нам вместе с христианством, внушалась с церковной стороны. Вторым источником были судебные приговоры князей по частным случаям, превращавшиеся в прецеденты: это наиболее обычный способ древнейшего законодательства. Таков приговор Изяслава Ярославича, присудившего к двойной вире жителей Дорогобужа за убийство княжеского "конюха старого", т. е. конюшего старосты, или приказчика: приговор этот занесён в Правду как общий закон, причисливший княжеского старосту конюшего по размеру пени за его убийство к составу старшей дружины князя. К обоим этим источникам надобно прибавить ещё третий - законодательные проекты духовенства, принятые князьями.

 

ВЛИЯНИЕ ДУХОВЕНСТВА.  Следы этой законодательной работы духовенства мы замечаем уже в летописном рассказе о князе Владимире Когда усилились разбои в Русской земле, епископы предложили этому князю заменить денежную пеню за разбой более тяжкой правительственной карой: в Русской Правде находим постановление, в силу которого разбойник наказуется не денежной пеней, а "потоком и разграблением", конфискацией всего имущества преступника и продажей его самого в рабство за границу со всем семейством. Этот источник служил одним из путей, даже главным путём, которым проникало в русское общество влияние церковно-византийского, а через него и римского права. Это влияние важно не только новыми юридическими нормами, какие оно вносило в русское право, но и общими юридическими понятиями и определениями, которые составляют основу юридического сознания. Правовому ведению духовенства открыта была преимущественно область семейных отношений, которые приходилось перестраивать заново. Здесь ему даны были значительные полномочия, не только судебные, но и законодательные, в силу которых оно довольно независимо нормировало семейную жизнь, применяя к местным условиям свои канонические установления. Поэтому с большою вероятностью можно предполагать, что отдел статей в Русской Правде о порядке наследования, опеке, о положении вдов и их отношении к детям составлен под прямым или косвенным влиянием этого источника. Так, в составе имущества вдовы точно различены вдовья часть, выделяемая ей из наследства детей на прожиток до смерти или вторичного замужества, и то, что ей дал муж в полную собственность и что даже выражено в формуле, напоминающей римский термин полной собственности (dominium): "... а что на ню муж взложит, тому же есть госпожа".

 

ПОСОБИЯ.  Пособия, какими пользовались церковная юрисдикция и церковная кодификация при разрешении и формулировании встречавшихся им случаев, также можно причислить к источникам Русской Правды, насколько такие случаи нашли себе в ней место. Такими пособиями прежде всего служили те дополнительные статьи Кормчей, среди которых помещалась и Русская Правда. Самое присутствие их в составе такого памятника, как Кормчая, служило достаточным доказательством их авторитета, как источников права.

Но древнерусские церковные законоведы не пренебрегали источниками менее авторитетными, если находили в них подходящий материал; только трудно уловить их. Кажется, сохранился след одного из них. В Русской Правде есть ряд статей о побоях и повреждении руки, ноги и других членов тела. В так называемой "Эклоге, переработанной по Прохирону", приватном руководстве права, относимом известным канонистом Цахариэ ко времени позднее начала Х в., встречается ряд статей подобного же содержания. Взыскания, назначаемые в некоторых из этих статей, вызывают невольное предположение, не имел ли этих статей перед глазами составитель Русской Правды, когда формулировал пени за побои и членовредительство. Так, за порчу глаза и носа эта Эклога назначает в пользу потерпевшего пеню в 30 сикл (восточная монета); в Правде за то же положено пени и вознаграждения потерпевшему 30 гривен; за выбитие зуба в Эклоге 12 золотых (номисма), в Правде 12 гривен кун. Эта частная греческая компиляция была мало известна древнерусским правоведам и, если не ошибаюсь, не оставила заметного следа в старинной юридической письменности. Если это сходство - не случайное совпадение, то у составителей Русской Правды можно подозревать довольно разнообразные и даже неожиданные источники.

 

В. О. Ключевский. Русская история. Полный курс лекций. Лекция 13

 


 

С. Ф. Платонов о Русской Правде

 

Со времен языческих гражданский порядок в Киевской Руси сделал заметные успехи. Мы знаем, как жестоки были нравы и как грубы были общественные отношения в языческую пору (§13). Со времени Владимира св. и Ярослава Мудрого князья постоянно проявляли намерение установить в государстве лучшие обычаи и создать закон, который водворял бы в обществе справедливость и порядок. По словам летописи, Владимир св., под влиянием митрополита, начал сурово преследовать разбойников, очевидно, рассматривая разбои не как частную обиду, а как преступление против государства. Ярослав Мудрый, по преданию, судя суды, создал первый на Руси письменный сборник законов, известный под названием «Русской Правды». После Ярослава Русская Правда дополнялась и переделывалась, по-видимому, частными лицами, которые вносили в нее «законы» и «уставы» сыновей и внуков Ярослава. Русскою Правдою руководились судьи как светских княжеских, так и церковных судов. Назначение Русской Правды заключалось в том, чтобы сначала ограничить, а затем и вовсе отменить варварский обычай кровной мести, а вместо частного возмездия за обиду и убийство ввести наказание от суда. В древнейшем своем виде Русская Правда дает право мести за убийство не всему роду, а только ближайшим родственникам убитого. Позднее же в Русской Правде появляется закон, установленный сыновьями Ярослава и запрещавший вовсе месть: взамен мести устанавливается вира (штраф, взимаемый князем как наказание за преступление) и головничество (вознаграждение в пользу родственников убитого). Вместе с тем, подобно вире и головничеству за убийство, Русская Правда устанавливает штрафы за всякую обиду действием и за оскорбления. В этих случаях также не допускается самосуд и личная расправа. Все денежные взыскания определяются гривнами серебра или кунами. Под словом куны тогда разумели старинные деньги, состоявшие из ценных мехов, на которые менялись другие товары. Позднее вместо кун стали употреблять серебро; из него делали слитки определенного веса и ими платили как монетою. Такие слитки, называемые гривнами, обыкновенно весили от 48 до 36 золотников. За убийство княжеского дружинника взималась наибольшая вира – 80 гривен, за убийство свободного человека – 40 гривен и за убийство женщины – 20 гривен. По тогдашним условиям это были крупные суммы. Так закон старался охранить всякую личность от насилия и заменить грубый самосуд частной мести правительственною карою и судебным правосудием. Точно так же Русская Правда охраняла и частное имущество от воровства и грабежей, устанавливая за них различные наказания. Рассматривая челядь (рабов) как имущество их господ, закон давал господам большую власть над их рабочими людьми и налагал большие наказания за похищение холопов у их хозяев, за бегство холопов и за укрывательство беглых рабов. Таким образом закон как бы поддерживал рабство, уступая в данном случае развитому на Руси обычаю рабовладения. В общем же Русская Правда свидетельствует о том, что в Киевской Руси были уже заложены начала правильного гражданского порядка и что языческий быт значительно уступил влиянию христианства и византийской образованности, принесенной на Русь христианством…

 

С. Ф. Платонов. Учебник русской истории, §22 – Русская Правда и успехи гражданственности в Киевской Руси

 

 

Страница Троицкого списка Русской Правды

Страница Троицкого списка Русской Правды. XIV век

…Перейдем к общественному делению древнекиевской Руси. Нужно заметить, что общество, стоящее на первой ступени развития, всегда имеет одно и то же общественное деление: у всех народов арийского племени мы встречаем следующие три группы: 1) основная масса (в Киевской Руси люди), 2) привилегированный слой (старцы, бояре) и 3) лишенные прав рабы (или на древнекиевском языке холопы). Таким образом, первоначальное общественное деление создавалось не каким-нибудь исключительным местным историческим условием, а природою племени, если можно так выразиться. Уже на глазах истории сложились и росли местные условия. Свидетельством этого роста служит "Русская Правда" – почти единственный источник наших суждений о социальном строе Киевской Руси. Она дошла до нас в двух редакциях: краткой и пространной. Краткая состоит из 43 статей, из которых первые 17 следуют друг за другом в логической системе. Новгородская летопись, содержащая в себе этот текст "Правды", выдает ее за законы, изданные Ярославом. Краткая редакция "Правды" многим отличается от нескольких пространных редакций этого памятника. Она, несомненно, древнее их и отражает в себе киевское общество в древнейшую пору его жизни. Пространные редакции "Правды", состоящие уже более чем из 100 статей, заключают в своем тексте указания на то, что возникли они в целом составе в XII в., не ранее; они заключают в себе законоположения князей именно XII в. (Владимира Мономаха) и рисуют нам общество Киевской Руси в полном его развитии. Разнообразие текста разных редакций "Правды" затрудняет решение вопроса о происхождении этого памятника. Старые историки (Карамзин, Погодин) признавали "Русскую Правду" за официальный сборник законов, составленный Ярославом Мудрым и дополнявшийся его преемниками. В позднейшее время такого же мнения держится исследователь "Правды" Ланге. Но большинство ученых (Калачев, Дювернуа, Сергеевич, Бестужев-Рюмин и др.) думают, что "Правда" есть сборник, составленный частными лицами, желавшими для личных надобностей иметь свод действовавших тогда законодательных правил. По мнению В. О. Ключевского, "Русская Правда" возникла в сфере церковной, где была нужда знать мирской закон; здесь и записали этот закон. Частное происхождение "Русской Правды" всего вероятнее потому, что, во-первых, в тексте ее можно указать статьи не юридического, а хозяйственного содержания, имевшие значение только для частного быта, и, во-вторых, внешняя форма отдельных статей и целых редакций "Правды" имеет характер частных записей, составленных как бы посторонними зрителями княжеской правообразовательной деятельности.

 Изучая по "Русской Правде" и по летописи состав древного киевского общества, мы можем отметить три древнейших его слоя: 1) высший, называемый старцами "градскими", "старцами людскими"; это земская аристократия, к которой некоторые исследователи причисляют и огнищан. О старцах мы уже говорили; что же касается до огнищан, то о них много мнений. Старые ученые считали их домовладельцами или землевладельцами, производя термин от слова огнище (в областных говорах оно означает очаг или пашню на изгари, т.е. на месте сожженного леса); Владимирский-Буданов говорит в своем "Обзоре истории русского права", что старшие дружинники именовались сначала "огнищанами", но тут же прибавляет, что чешский памятник "Mater verborum" толкует слово огнищанин, как "вольноотпущенный" ("libertus, cui post servitium accedit libertas"); видимое противоречие автор думает скрыть тем соображением, что старшие дружинники могли происходить из младших, невольных слуг князя. Слово огнище в древности значило действительно раб, челядь, в таком смысле встречается оно в древнем, XI в., переводе Слов Григория Богослова; поэтому некоторые исследователи (Ключевский) в огнищанах видят рабовладельцев, иначе говоря, богатых людей в ту древнейшую пору жизни общества, когда не земля, а рабы были главным видом собственности. Если же обратить внимание на статьи пространной "Русской Правды", которые, вместо "огнищанина" краткой "Русской Правды", говорят о "княжем муже" или "тиуне огнищном", то можно огнищанина счесть именно за княжа мужа, и в частности за тиуна, заведующего княжескими холопами, т.е. за лицо, предшествующее позднейшим дворским или дворецким. Положение последних было очень высоко при княжеских дворах, и в то же время они могли быть сами холопами. В Новгороде же, как кажется, огнищанами звали не одних дворецких, а весь княжеский двор (позднее дворяне). Так, стало быть, возможно принимать огнищан за знатных княжеских мужей; но сомнительно, чтобы огнищане были высшим классом земского общества. 2) Средний класс составляли люди (ед. числ. людин), мужи, соединенные в общины, верви. 3) Холопы или челядь – рабы и притом безусловные, полные, обельные (облый – круглый) были третьим слоем.

 С течением времени это общественное деление усложняется. На верху общества находится уже княжеская дружина, с которой сливается прежний высший земский класс. Дружина состоит из старшей ("бояр думающих и мужей храборствующих") и младшей (отроков, гридей), в которую входят и рабы князя. Из рядов дружины назначается княжеская администрация и судьи (посадник, тиун, вирники и др.). Класс людей делится определенно на горожан (купцы, ремесленники) и сельчан, из которых свободные люди называются смердами, а зависимые – закупами (закупом ролейным, например, называется сельский земледельческий батрак). Закупы не рабы, но ими начинается на Руси класс условно зависимых людей, класс, с течением времени сменивший собой полных рабов. Дружина и люди не суть замкнутые общественные классы: из одного можно было перейти в другой. Основное различие в положении их заключалось, с одной стороны, в отношении к князю (одни князю служили, другие ему платили; что же касается до холопов, то они имели своим "господином" хозяина, а не князя, который их вовсе не касался), а с другой стороны – в хозяйственном и имущественном отношении общественных классов между собой.

 Мы допустили бы большой пробел, если бы не упомянули о совершенно особом классе лиц киевского общества, классе, который повиновался не князю, а церкви. Это церковное общество, состоящее из: 1) иерархии, священства и монашества; 2) лиц, служивших церкви, церковнослужителей; 3) лиц, призреваемых церковью, – старых, увечных, больных; 4) лиц, поступивших под опеку церкви, – изгоев, и 5) лиц, зависимых от церкви, – "челядь" (холопов), перешедшую в дар церкви от светских владельцев. Церковные уставы князей так описывают состав церковного общества:

 "А се церковныи люди: игумен, игуменья, поп, диакон и дети их, а се кто в крылосе: попадья, чернец, черница, проскурница, паломник, свещегас, сторожник, слепец, хромец, вдовица, пущенник (т.е. получивший чудесное исцеление), задушный человек (т.е. вольноотпущенный по духовному завещанию), изгои (т.е. лица, потерявшие права гражданского состояния); ...монастыреве, больницы, гостинницы, странноприимницы, то люди церковныя, богадельныя". Всех этих людей церковная иерархия ведает администрацией и судом: "Или митрополит, или епископ тыи ведают, между ими суд или обиду". Изгоям и холопам и всем своим людям церковь создает твердое общественное положение, сообщает права гражданства, но вместе с тем выводит их вовсе из светского общества.

 Настолько развито и сложно стало общественное деление киевского общества к XII в. Раньше, как мы видели, общество было проще по составу и расчленилось уже на глазах истории…

 

С. Ф. Платонов. Лекции по русской истории

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.