XIX. Столкновение двух реформаций в Англии

 

Особенность истории реформации в Англии и её важность. – Католическая реакция в Англии при Марии Тюдор. – Значение этой реакции. – Разделение англичан на сторонников установленной церкви и на пуритан. – Воспитание Елизаветы и её отношение к религии. – Причины утверждения англиканизма в Англии. – Англиканская церковь. – Общий её характер и причины пуританской оппозиции. – Индивидуализм и государственность в реформации. – Преследования нонконформистов при Елизавете. – Пуритане и броунисты. – Противоположность англиканизма и индепендентства.

 

На общем фоне религиозной реформации XVI в. её история в отдельных странах имеет свои особенности, и нередко эти особенности получают резко индивидуальный характер. Реформация сверху, принимавшая монархический характер, и реформация снизу, получавшая характер оппозиции против королевской власти, представляют из себя явления, повторяющиеся в истории разных стран, но только в одной Англии мы наблюдаем своеобразное явление возникновения двух отдельных одна от другой реформаций, из которых ни одной не удается одолеть другую, и борьба которых играет важную роль как в религиозной, так и в политической истории страны. Монархические реформации первой половины XVI в. в политическом отношении усиливали власть государей, т. е. действовали в том же направлении, как и другие исторические факторы, благодаря которым происходило почти повсеместное усиление в Западной Европе королевской власти. Иное мы видим в кальвинистическом движении второй половины XVI века, соединившемся и в Шотландии, и во Франции, и в Нидерландах с борьбою сословно‑представительных учреждений против начинавшего развиваться абсолютизма. В Англии как раз наблюдается совместное существование этих двух направлений: в первой половине века, – в одно время с реформацией в немецких княжествах, в Дании и в Швеции, – совершается королевская реформация с резко выраженным характером правительственного происхождения, но в народе тогда еще не было настоящего религиозного движения; зато во второй половине века, когда кальвинизм делал свои успехи в странах, бывших с Англией в ближайшем соседстве, вступая при этом на путь политической оппозиции, и Англию не миновало его влияние, результатом чего было возникновение пуританизма. Подобно тому, как в Шотландии, во Франции и в Нидерландах во второй половине XVI века столкнулись между собою, с одной стороны, католические правительства, с другой, протестантские подданные, так и в Англии произошло столкновение между двумя реформациями – правительственною и народною, – столкновение, получившее, однако, особенно острый и притом прямо политический характер лишь в XVII веке. В этом возникновении двух реформаций в Англии и в долговременной их борьбе заключается особенность только её истории, придающая ей своеобразный характер. Оставляя пока в стороне политическую сторону вопроса, мы рассмотрим, как утвердился в Англии англиканизм, как возникло пуританское движение, и в какие отношения стали эти две религиозные системы. Все это характерно не только для Англии, но и для других стран, поскольку мы наблюдаем здесь отношение государственной церкви к иноверию и обратное отношение иноверия к государственной церкви.

Окончательное торжество церкви, основанной в Англии при Генрихе VIII и Эдуарде VI, относится к царствованию Елизаветы, т.е. ко второй половине реформационного века (1558–1603), но перед её вступлением на престол англиканизму пришлось выдержать серьезное испытание при Марии Католической, царствовавшей, правда, недолго, всего пять лет (1553–1558), но успевшей начать реставрацию католицизма. Эта королева даже получила прозвание Кровавой за жестокость, с какою при ней преследовали протестантов. Дочь Екатерины Арагонской, она видела в протестантизме не только ересь, но и враждебную силу, наделавшую много зла и её матери, и ей самой. Для её планов было очень благоприятно, что Англия, страдавшая от религиозного террора её отца, не успела еще привыкнуть к основанной им церкви и оставалась еще почти совсем католическою. И вот Мария воспользовалась своим титулом «главы церкви», чтобы, опираясь на свое верховенство, восстановить католицизм. Она действительно приступила к этому делу, начав заменять епископов, назначенных Кранмером, католиками и пустив в ход другие подобные меры. Выборы в парламент, и без того довольно благоприятные королеве, совершались под давлением правительства; оппозиционные кандидаты были устранены разными произвольными средствами, а из верхней палаты были удалены епископы, отличавшиеся преданностью реформации. Затем парламент принял без сопротивления билль, объявлявший брак Генриха VIII с Екатериной Арагонской за законный. Сильное католическое большинство приняло также и предложение уничтожить церковные преобразования, введенные Кранмером при Эдуарде VI, причащение под обоими видами, дозволение священникам жениться, богослужение по новому служебнику, устранение икон и мощей, как предметов поклонения. Конвокация прославляла за это королеву, как новую «Девору», новую «Юдифь». С другой стороны, своим браком (1554) с сыном Карла V Филиппом Мария теснее сближалась с католиками на континенте.

Мария Тюдор, королева Англии

Мария Тюдор, королева Англии (1553-1558). Художник Антонис Мор, 1554

 

Вскоре после своей свадьбы она назначила особую комиссию из католиков для искоренения ереси, уничтожения всех нововведений, какие были сделаны по смерти её отца, полного восстановления старого культа и отнятия должностей у женатых священников. Комиссия эта до истечения еще полного года со дня смерти Эдуарда VI успела сделать свое дело. Затем после переговоров с папой, которого убеждали не настаивать на возвращении конфискованных церковных имуществ, Мария провела в парламенте и другое дело: папская власть над Англией была формально восстановлена, хотя при этом владельцам бывших монастырских имений было гарантировано спокойное ими обладание. Без этого парламент, как это было ясно самой королеве, не согласился бы признать папскую власть, так как среди его членов было много лиц, обогатившихся при секуляризации, и они боялись, что за восстановлением папской юрисдикции последует и возвращение монастырям их имений. Потом были восстановлены старые законы против еретиков, и началась репрессия протестантизма посредством казней. Но в Англии в это время уже было не мало искренних протестантов, которые или бежали на континент, в Германию и в Швейцарию, и основывали там свои общины, или упорно отказывались отречься от своей веры. В самой Англии начались розыски виновных в ереси и сожжения еретиков. Церковным судам была большая работа, благодаря страшно развившемуся шпионству. Среди погибших были Роджерс, сотрудник Тиндаля по переводу Библии, Кранмер и другие деятели предыдущего периода. Твердость мучеников за веру производила впечатление на народ, а эмигранты с континента наводняли Англию летучими листками, в которых королева предавалась проклятию, как новая «Иезавель». Самым беспощадным из таких памфлетов был написанный в Женеве Ноксом «Трубный глас против чудовищного правления женщины». Эти произведения читались в народе, сея в нем первые семена будущего пуританизма. Марии уже противопоставляли её сестру, дочь Генриха VIII от Анны Болейн, Елизавету, а потому католические фанатики советовали королеве казнить ее, как еретичку. За поводом дело не остановилось бы, так как имя Елизаветы часто повторялось при открытии заговоров против Марии. Не одно только возобновление религиозного террора было причиной народного неудовольствия. Когда королева объявила о намерении своем вступить в брак с Филиппом, многие стали бояться уничтожения в Англии её внутренней свободы, её парламента, стали бояться за самую даже независимость Англии от Испанской монархии. Еще до бракосочетания своего с Филиппом Мария должна была подавить разные восстания, а это повлекло за собою также казни. В конце 1555 г. королева настояла в парламенте на том, чтобы (как того требовал и папа Павел IV) была возвращена церкви, по крайней мере, та часть монастырских имуществ, которая оставалась еще за короной; принятое незначительным большинством голосов постановление парламента в этом смысле поселило сильную тревогу во владельцах секуляризованной монастырской собственности, наконец, внешняя политика Марии, вполне подчинявшаяся видам Испании, лишила Англию в войне с Францией города Кале, которым англичане владели со времен столетней войны. Не встретив поддержки в парламенте, правительство стало налагать произвольные подати, а когда их кто-либо отказывался платить, и суд становился на сторону сопротивлявшегося, правительство нападало на независимых судей.

Реакция при Марии Кровавой показала, как, в сущности, было непрочно церковное здание, выстроенное её отцом и братом. В самое короткое время и с согласия парламента все нововведения были отменены, и католицизм был восстановлен со своими строгими законами против еретиков. Но в нации были элементы, которые не мирились с этой реставрацией: то были, во‑первых, владельцы секуляризованной собственности, во‑вторых, протестанты. Одни сделались сторонниками англиканизма за доставленные им выгоды, другие – последователями зарождавшегося пуританизма по убеждению в идолопоклонстве католической церкви. С другой стороны, эта реакция, связав дело католицизма с внутреннею тираниею и ненациональной внешней политикой, отвратили англичан от католицизма. Поэтому преемнице Марии было легко произвести реставрацию англиканизма, хотя многие не могли примириться ни с королевскою властью в делах веры, ни с остатками римских «суеверий» и «идолослужения», сохранившимися в англиканской церкви. Быть может, разделение английской нации во второй половине XVI в. на сторонников установленной церкви и на пуритан есть одна из лучших иллюстраций того, что в деле принятия реформы одними руководили соображения, более или менее посторонние религиозному убеждению, другими – искание религиозной истины, хотя чисто практические соображения должны были бы отвращать их от такого искания. Англиканская церковь, при создании которой Генрихом VIII и Эдуардом VI, как и при её реставрации Елизаветой, не действовал никакой самостоятельный религиозный принцип, а первую роль играли мотивы нерелигиозного свойства, при известных условиях могла еще сделаться национальной, т. е. найти поддержку в народе, могла еще утвердиться в его жизни, как церковь государственная, но она не была достаточно «очищена», чтобы удовлетворить настоящих протестантов, не была проникнута настолько, как кальвинизм, внутреннею религиозностью, чтобы действовать на ум и чувство отдельного человека. Одним словом, англиканская церковь была создана скорее для удовлетворения известных потребностей государства, чем для удовлетворения духовных запросов индивидуума. Государственные соображения в очень значительной мере принимались в расчет и при организации других протестантских церквей, вводилась ли реформация законною властью или революцией, но нигде так мало не действовал фактор религиозного убеждения и чувства, как при учреждении и восстановлении англиканской церкви. Между тем Англия под конец тоже была задета религиозным движением века, и, конечно, тем, кого католицизм более не удовлетворял, предстояло выбирать между англиканизмом и пуританизмом, между церковью, в основание которой были положены известные интересы, удобства, выгоды, задние мысли, и церковью, которая с необыкновенною последовательностью развивала в своем учении и осуществляла в своем устройстве слово Божие, как его понимали реформаторы XVI века. Уже при Генрихе VIII обнаруживалось различие между королевской реформацией и настоящими протестантскими стремлениями, но, собственно говоря, противоположность между реформацией, произведенной в интересах государства, и реформацией, имевшей свое начало в религиозных потребностях личности, обнаружилась вполне только при Елизавете, когда именно, с одной стороны, утвердился англиканизм, окончательно принявший характер государственной церкви, а с другой, распространился пуританизм, отвечавший на запросы индивидуального религиозного сознания.

В царствование Марии протестанты смотрели на Елизавету, как на свою единоверку, католики – как на самую зловредную еретичку. Её положение при сестре было не только трудное, но и весьма опасное, хотя, по требованию Марии, Елизавета отреклась от протестантизма, посещала католическую мессу и держала себя в высшей степени осторожно по отношению к возникшей против Марии оппозиции, на нее возлагавшей все свои надежды, как на наследницу бездетной сестры, даже как возможную её заместительницу еще при её жизни. После открытия одного заговора Елизавету подвергли даже допросу и посадили в Тауэр, а сторонники католической реакции, поддерживаемые в этом отношении советами Карла V, прямо требовали головы еретички. Вождь католиков, канцлер‑епископ Гардинер говорил, что секиру нужно положить к самому корню дерева ереси, так как бесполезно только обрывать её листья и обрубать ветви. У Елизаветы, однако, нашелся защитник в лице мужа Марии, который не желал, чтобы вследствие бездетности его жены после её смерти престол достался шотландской королеве Марии Стюарт, так как это обозначало бы переход Англии под французское влияние. Филипп, сам сделавшийся в это время испанским королем, подумывал даже о браке с Елизаветой в случае кончины Марии. Его вмешательству Елизавета и была обязана тем, что ее возвратили ко двору. Впрочем, и после этого, живя, главным образом, в уединении Гетфильдского замка, она находилась под сильным надзором, постоянно подозреваемая и сама постоянно опасаясь за свою судьбу. Елизавета получила, как известно, блестящее классическое образование, читала, переводила и даже комментировала греческих и латинских авторов, хорошо была знакома со св. писанием (с новым заветом в подлиннике), с отцами церкви и сочинением Меланхтона «Loci communes theologici», но, кроме того, она прошла еще суровую жизненную школу, в которой приобрела сдержанность, расчетливость в поступках, умение притворяться и ладить со всеми, с кем было нужно. В её отношении к религиозному вопросу на первом плане стояли тоже политические соображения, а не убеждение. Ее воспитывали в новой вере, но в царствование своей сестры она прикидывалась ревностною католичкою, даже высказывала неудовольствие по поводу того, что её обращению плохо верили, а перед смертью Марии всячески успокаивала ее относительно будущего католической церкви в Англии. По-видимому, она оставалась верною католицизму и по своем вступлении на престол, так как короновалась с соблюдением католического ритуала. Мало того: английские протестанты, которые после её вступления на престол стали возвращаться на родину, начали скоро разочаровываться в новой королеве и упрекать ее в приверженности к католицизму. Когда уже вполне была восстановлена церковь её брата, и с собственного же согласия королевы, и алтари при богослужении были заменены простыми столами, в придворной церкви была сохранена вся католическая обстановка. В сущности, Елизавета не была ни католичкою, ни протестанткою и потому не хотела видеть в Англии ни папизма, ни пуританизма. Это не значило, чтобы у неё не было никакой религии: она оставалась христианкою, но в глубине души не придавала большого значения вероисповедным отличиям и вообще не понимала ни фанатизма религиозных преследователей, ни фанатизма гонимых за веру. В эпоху страшной католической реакции на континенте она даже мечтала об образовании международного невероисповедного союза, который отказался бы от вмешательства в дела веры. В этом отношении королева, из протестантки сделавшаяся католичкой и из католички опять протестанткой, довольно хорошо характеризовала и религиозное настроение большинства английской нации, беспрекословно подчинявшегося церковным переменам, которые производились в тридцатых, сороковых и пятидесятых годах XVI в. её правителями. Сравнительно с Шотландией и с государствами континента, «веселая Англия» королевы Бетси была мало задета религиозным движением. В английской культуре той эпохи чувствовался более дух Возрождения, чем дух реформации, и о величайшем писателе елизаветина века в Англии, Шекспире, трудно сказать, был ли он католиком или протестантом. При таком настроении королевы и большинства нации религиозный вопрос должен был решаться на основании соображений, посторонних религии, взятой самой в себе. Так оно вышло, и церковь Эдуарда VI, бывшая результатом компромисса между католическими и протестантскими тенденциями под влиянием соображений политического свойства, как нельзя более годилась для того, чтобы сделаться учреждением государственным и национальным.

Портрет королевы Елизаветы английской

Портрет королевы Елизаветы английской. Художник Маркус Герартс Младший, 1590-е

 

Со строго католической точки зрения Елизавета не была законною дочерью Генриха VIII: папа протестовал против её вступления на престол, католические епископы не хотели ее короновать, и лишь одного из них кое‑как убедили совершить над нею обряд. Уже на похоронах Марии епископ винчестерский сказал в своей надгробной речи, что покойная королева оставила наследницу, которой нужно повиноваться, потому что «живая собака все‑таки предпочтительнее мертвого льва». Шотландская королева и вместе с тем жена французского дофина, Мария Стюарт предъявила притязание на английский престол, как правнучка Генриха VII, и присоединила к своим титулам титул королевы Англии и Ирландии. Одним словом, католическая реакция на континенте была против Елизаветы, и против неё была католическая партия в самой Англии. Начались даже заговоры против новой королевы. Политический расчет заставил Елизавету стать поэтому на сторону протестантизма, но она отнюдь не могла быть сторонницей пуританского духа. У неё была известная склонность к богослужебной эстетике, к иконам, к разукрашенным алтарям, к торжественным обрядам и процессиям, к церковной музыке. По-видимому, она симпатизировала и некоторым католическим догматам, да и сама она не раз уверяла католических посланников, что верует совершенно так же, как их государи. Каковы бы ни были её убеждения, ей все‑таки приходилось вступать в сделки со своею совестью, раз того требовали политические обстоятельства.

Дав во время коронации клятву охранять католическую церковь, Елизавета не исполнила этой клятвы, если только она не разумела под этим именем церковь англиканскую, которая тоже называлась католическою. В первый же парламент, собранный при ней, правительство внесло предложение восстановить англиканскую церковь. Лорды и общины немедленно объявили королеву рожденною от законного брака и возвратили короне все права, которые Мария уступила папе и иерархии. Елизавета отказалась только от титула «главы церкви», как от титула иерархического, заменив его, однако, равносильным титулом «верховной правительницы церковных и светских дел». Для заведования первыми установлена была верховная комиссия, которой, однако, не было дано права объявлять ересью учения, не противоречащие Св. писанию и первым четырем вселенским соборам. Лица, занимавшие церковные и гражданские должности, должны были принести присягу на верность новому закону. Католическое богослужение заменялось англиканским по исправленному всеобщему служебнику (Common prayer book). Католические епископы стояли за сохранение папской власти и римского культа, но королева заявила им, что «она и дом её будут служить Господу», а не папе. Большинство епископов отказало в присяге, королева у пятнадцати епископов отняла их должности, некоторых отдала под надзор и даже подвергла тюремному заключению. Так же она поступила и с другими лицами (напр., профессорами университетов и прелатами), отказавшимися признать её супрематию. Затем были назначены новые епископы, снова секуляризованы монастыри, восстановленные при Марии, и введены 42 «статьи веры», утвержденные парламентом при Эдуарде VI. В новую сессию парламента была внесена исправленная и принятая конвокацией редакция этих статей (39 статей), которая и была им утверждена с объявлением, что отступление от них будет считаться ересью и подвергаться наказанию. Англиканская церковь вообще сохраняла название «вселенской» (католической), в том смысле, что видимые национальные церкви суть части единой церкви невидимой, вселенской. Каждая национальная церковь имеет видимого главу в лице государя, но невидимый глава церкви вселенской есть Христос: папа узурпировал права государей и присвоил себе божественное достояние. Благодаря соединению церкви и государства под одним главенством, государство делается христианским; все подданные одинаково должны принадлежать к этому единению, противящиеся же ему, как больные члены тела, отсекаются. Национальная церковь свята, ибо имеет божественное происхождение от апостолов, получивших от Христа Дух Святой, переданный ими посредством рукоположения епископам, как правителям церкви; последние имеют поэтому сообщаемые Св. Духом силы благодати и передают их священникам и мирянам. В учении об епископском преемстве и благодатном характере иерархии англиканская церковь стоит ближе к католицизму и существенно отличается от других протестантских исповеданий. Соединив в учении о таинствах католический взгляд на спасающую силу церкви (но без исключительной в этом отношении силы таинств) с протестантским догматом об оправдании верою, англиканизм, так сказать, занял среднее положение между старою и новыми церквами. Решения духовных соборов (конвокаций) англиканской церкви могли получать силу только по утверждении их парламентом (т. е. королем, лордами и общинами); епископы сохранили свои места в верхней палате, но не в качестве духовных сановников, а как распорядители имений, которыми были дотированы их кафедры. Формально епископа выбирал капитул, но на основании королевской грамоты, в которой прописывалось имя кандидата. Высшее духовенство было непосредственно подчинено королевской власти, низшее – высшему, церковный суд – королю и тайному совету. За общиной никаких прав не признавалось в назначении священников. «39 статей» были составлены в протестантском духе, «Служебник» – скорее в католическом, так как богослужение было в большинстве случаев лишь переделкою католической мессы и других церковных служб.

Таков был в общих чертах характер англиканской церкви. Рассматривая ее, нужно иметь в виду следующие её особенности, объясняющие нам, почему против неё должна была возникнуть пуританская оппозиция.

Во‑первых, мы видели, что англиканская церковь была результатом компромисса между католицизмом и протестантизмом. Она заимствовала многое из реформации, но сохранила католические понятия видимого главы церкви и облагодатствованной иерархии в лице епископов, а также многие подробности культа. В этих отношениях англиканская церковь была совершенною противоположностью кальвинизму вообще, как господствовавшему тогда виду реформации, а в частности утвердившейся в соседней с Англиею Шотландии церкви пресвитерианской: одна была церковь монархически‑аристократическая, другая – республиканско‑демократическая, так как признавала самоуправление религиозной общины и отвергала епископат. Англиканский культ в сравнении с шотландским был тоже мало «очищен» от католических примесей.

Во‑вторых, народное реформационное движение в Англии принимало индивидуалистический характер. Это выразилось с наибольшею силою в индепендентстве XVII в., зародившемся, однако, во второй половине царствования Елизаветы. Между тем англиканизм во имя своего чисто государственного характера требовал единообразия церковной жизни в стране. «39 статей» сделались обязательным символом веры; культ должен был происходить по установленному служебнику, получившему даже название «Книги общей молитвы» (Common prayer book); особым «актом об единообразии» (act of uniformity) требовалась внешняя «сообразность» (conformity) всех с установленными порядками. Хотя при этом теоретическим мнениям и предоставлялась свобода, но она не могла быть действительною, раз, например, религиозное мнение католика или пуританина именно в том и состояло, чтобы «сообразоваться» с англиканизмом противно воле Божией и голосу совести. Характерно, что все, не желавшие признать того, что требовалось актом об единообразии, были названы «нонконформистами».

В‑третьих, англиканская церковь вводилась не только королевскою властью, но и парламентом. И при Генрихе VIII, и при Эдуарде VI, и при Марии с Елизаветой парламент санкционировал религиозные перемены. Между тем среди английских протестантов образовалось направление, признававшее право на церковное самоуправление не за целою страною, а за отдельными общинами.

Впрочем, почти во всех указанных отношениях англиканская церковь мало чем отличалась от других протестантских церквей. Если не de jure, то de facto главами местных церквей были и лютеранские государи, а лютеранское духовенство, как и англиканское, получало бюрократический характер. Проводя реформу, и лютеранские государи опирались на сеймы, да и в реформатских городовых республиках, и в Шотландии протестантизм тоже вводился советами и парламентом. Наконец, акт единообразия вполне совпадает по своей идее со всеми религиозными преобразованиями, какие только вводились князьями, королями, сеймами и городскими советами в других протестантских странах. Другими словами, была ли реформация правительственною или народною, монархическою или республиканскою, она принимала государственный характер и требовала себе подчинения от индивидуума. В Англии, благодаря особенному происхождению её новой церкви, эта общая черта реформации выразилась только рельефнее, чем в других странах, так что в этом смысле англиканская церковь может служить образцом реформации, в которой первая роль принадлежала государству. Но реформация имела свой источник и в религиозных потребностях индивидуума, а потому государственному протестантизму какого бы то ни было происхождения мы имеем право противополагать протестантизм индивидуального убеждения. Его представителем, например, был еще Лютер, прежде чем сделаться организатором государственной церкви, в курфюршестве саксонском. Индивидуализм проявился с большею силою и в анабаптизме первой половины XVI в. Подавление анабаптистского индивидуализма государственным протестантизмом было, в сущности, тем же, чем впоследствии было подавление пуританизма англиканизмом. История английской двойной реформации тем и любопытна, что здесь особенно резко развились противоположности королевской и народной реформации, государственного и индивидуального протестантизма и пришли между собою в столкновение, осложнившееся в XVII в. политическим столкновением между королевскою властью и парламентом. Аналогию последнему столкновению представляют собою во второй половине XVI в. шотландская и нидерландская революции, а также попытка ограничения королевской власти во Франции путем восстановления генеральных штатов.

Вообще, аналогии с континентом в значительной мере помогают нам понять религиозную историю Англии при Елизавете. Обнаруживая известную широту религиозных воззрений, во всяком случае будучи чужда фанатизма и даже способна на компромиссы, Елизавета тем не менее постоянно преследовала нонконформистов, – одинаково и папистов, и пуритан, – и даже бывали отдельные случаи применения к ним смертной казни. Сотрудники королевы объясняли такое её поведение политическими мотивами: гонимые ею католики и пуритане были её политическими врагами, но она вовсе не имела намерения насиловать совести своих подданных. При всем интересе, какой представляет собою психологическая сторона вопроса, нужно помнить, что самое положение Елизаветы, как высшей церковной власти в стране, при существовании акта об единообразии заставляло ее поддерживать установленную церковь и смотреть на всех нонконформистов, как на ослушников государственного закона. Это было тоже своего рода «cujus regio, ejus religio». Собственно говоря, только паписты были настоящими политическими врагами Елизаветы, составляли против неё заговоры и вступали в сношения с внешними врагами Англии. Это составляло политический мотив борьбы против религии, одно исповедание которой должно было делать человека склонным к государственной измене, как это думали весьма многие англичане, приучившие себя смотреть на принадлежность к установленной церкви, как на доказательство патриотизма. Наоборот, пуритане никаких заговоров не составляли, убивать королеву не думали, с иностранными врагами государства не сносились, и тем не менее они также подвергались преследованиям, которых нельзя было оправдывать ссылкою на политическую необходимость. Пуританизм, который в XVII в. стал играть важную политическую роль, при Елизавете сохранял чисто религиозный характер, но это не мешало пуританам быть в глазах королевы все‑таки ослушниками её воли, мятежными подданными, не хотящими повиноваться парламентским статутам. Многие пуритане не были даже враждебны подчинению церкви короне и только хлопотали об очищении культа и уменьшении формализма, введенного официальным служебником. Лишь преследования, которым их стали подвергать, сделали их оппозицию более принципиальной. На них, конечно, должно было действовать и то, что происходило в Шотландии, во Франции, в Нидерландах, где их единоверцы вели борьбу за право своей совести. Шотландский пресвитерианизм сделался образцом и для английских кальвинистов и своим республиканским церковным устройством, и своим упрощенным богослужением, и своею» суровою моральною дисциплиною. У кальвинистов других стран пуритане учились и стойкости в отстаивании своих религиозных убеждений. Когда обстоятельства заставили Елизавету сделаться заступницей кальвинистов на континенте, их английские единоверцы возносили о ней пламенные молитвы к Богу, даже сидя в тюрьмах за свой религиозный «нонконформизм», а один пуританин, которому отрубили в виде наказания руку, взял в другую руку шляпу и, махая ею, закричал: «Боже, храни королеву!»

В второй половине царствования Елизаветы, в восьмидесятых годах XVI в., среди пуритан возникло новое направление, получившее особое значение только в XVII в. под названием индепендентства. Это была секта, приверженцы которой назывались первоначально броунистами по имени основателя секты Броуна. Исходя из того принципа, что каждый человек имеет право на религиозную свободу, что такою же свободою должна пользоваться каждая конгрегация, состоящая из лиц одних и тех же религиозных воззрений, сектанты отвергали зависимость религиозных общин от каких бы то ни было светских или духовных властей. Поэтому они не признавали в делах веры не только королевской или епископской власти, но и власти пресвитерианского национального синода. Республиканские и демократические принципы были последовательно проведены в церковной жизни броунистов: их общины были вполне независимы от какой бы то ни было духовной власти, откуда позднейшее название индепендентов, т.е. независимых: в каждой общине господствовало полное равенство, общие дела решались большинством голосов. Общины сами выбирали своих проповедников, не требуя от них специальной подготовки, но и смещая их, когда были ими недовольны. Взаимные отношения общин были также основаны на началах равенства, ибо ни одна другой не подчинялась: когда, напр., какая-либо конгрегация делалась слишком многочисленною, так что её члены не в состоянии были собираться в одном помещении для общего богослужения, для которого, нужно заметить, не полагалось никаких определенных форм, то разделялась на две части, совершенно независимые одна от другой. Единственное наказание, какому мог быть подвергнут член общины, состояло в исключении из общины. Равным образом, если одна конгрегация замечала, что члены другой ведут непохвальный образ жизни или отступают от самых оснований христианской веры, то имела право только делать ей внушения и прекращать общение с нею.

Англиканизм и броунизм были две противоположности, на которых с особою наглядностью наблюдается раздельное действие политических (в широком смысле слова) и религиозных причин реформации XVI в., противоположности, в данном случае совпавшие с противоположностями реформации королевской и народной, государственной и индивидуалистической. В сравнении с этою последнею противоположностью само пресвитерианство, сохранявшее все основные черты кальвинизма, было чем-то средним, промежуточным, во многих отношениях даже более близким к англиканизму. Преследования, которым подвергались безразлично все пуритане, сближали пресвитериан и индепендентов, которые были подвергнуты страшному гонению при самом своем появлении в Англии (уже в 1583 году было казнено два приверженца этой секты), но в XVII столетии пресвитерианские и индепендентские элементы пуританизма резко разошлись между собою, и главным пунктом разногласия между ними сделался вопрос о свободе совести.

 

Литература: Tytler. England under the reigns of Edward VI and Mary. – Frere. The Marian reaction in its relations to english clergy. – Для эпохи Елизаветы Английской см. B. Соколов. Елизавета Тюдор. – Его же. Иерархия англиканской церкви. – А. Потехин. Очерки из истории борьбы англиканства с пуританством при Тюдорах. – Murphy (?). Konigin Elisabeth von England. – Philippson. – Westeuropa im Zeitalter von Philipp II, Elisabeth und Heinrich IV. – Wrigth. Elisabeth and her times. – Wiesener. La jeunesse d'Elisabeth d'Angleterre. – Beesly Edw. Spencer. Queen Elisabeth. – Сочинения по истории пуританизма и индепендентства указываются при указании на литературу по истории английской революции.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.