IV. БОРЬБА ЗА МАЛОРОССИЮ

 

(начало)

 

Военные приготовления царя и отпуск ратей. – Его личное выступление в поход. – Взятие Смоленска. – Медлительность гетмана. – Моровая язва. – Ропот на крутые меры Никона.

 

В 1649 году московский гонец дьяк Кунаков во время переговоров в Варшаве, вызванных восстанием Хмельницкого, между прочим говорил полякам следующее: «А войска у великого государя нашего, у его царского величества, всегда наготове многая рать, и царского величества у бояр и воевод по полкам расписаны, по тридцати и по сороку тысяч в полку и больше, так же и гусары, и рейтары, и драгуны, и солдаты в строенье у полковников и у всяких начальных людей многие полки, и все царского величества войска воинскому ратному рыцарскому строю навычные. Хотя ему великому государю нашему и недруга никакого нет, только его государским рассмотрением во всех его государствах и по украинам войска многие полки всегда наготове. И ко всем людям, к подданным своим и к иноземцам, великий государь наш, его царское величество, милостив и щедр и наукам премудрым философским многим и храброму ученью навычен, и к воинскому ратному рыцарскому строю хотенье держит большое, по своему государскому чину и достоянью».

Что этот отзыв был близок к истине, о том свидетельствует в своих отписках тот же Кунаков. Московские доброхоты передавали ему тайные совещания польских сенаторов о восстании Хмельницкого и опасения их насчет Москвы. «А ныне де Москва стала суптельна, – говорили они, – и час от часу суптейнельши, и рейтарского строю войско устроено ныне вновь многие полки; так же и на Украине все люди ратному строю навычны, изучены внове, чего пред тем николи не бывало». Там же, в Варшаве, Кунакову сообщили гданские купцы, побывавшие в Риге, о том, что шведы немало озабочены московскими военными делами: ибо «в Новгороде и во всех новгородских местах учат райторскому и драгунскому строю и полки строят».

Восстание Хмельницкого и война с Польшей за Украину

Восстание Хмельницкого и война с Польшей за Украину

 

Действительно, молодой царь с особым рвением предавался заботам об устроении войска; он деятельно продолжал начинания своего отца по введению европейского военного искусства. Для обучения русских полков в значительном количестве вызывались в Москву инструкторы из чужих земель. Например, в 1646 году послан был стольник Илья Дан. Милославский (потом тесть государя) чрез Архангельск в Голландию для найма железных дел мастеров и опытных в солдатском строе капитанов с двумя десятками хорошо обученных солдат; последние должны были помогать иностранным офицерам в обучении русских ратников. А в следующем 1647 году отпечатан был переведенный с немецкого строевой устав под заглавием «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» – впрочем, устав и в Европе уже довольно устарелый для того времени, т. е. после улучшений, введенных Густавом Адольфом. Название солдат усвоено было пехотным полкам, устроенным по-европейски и набиравшимся по преимуществу из даточных крестьян. Конные полки, набиравшиеся из детей боярских, новокрещенов, казаков и всяких вольных охочих людей, носили общее название рейтар; некоторая часть, их обучалась драгунскому строю; а те, которые были вооружены копьями, составляли гусарский строй. Хотя эти пешие и конные полки только в известное время собирались и учились новому строю, и хотя рядом с ними продолжали существовать разного рода прежние ополчения, однако военные силы Московского государства заметно развивались и делались грозны для его соседей.

По мере того, как события на Украине принимали более острый характер, и Московское правительство предвидело свое близкое вмешательство, усилились его военные приготовления и участились царские смотры. Так, по дворцовым записям, в марте 1653 года велено было всем стольникам, стряпчим, московским дворянам и жильцам (т. е. собственному государеву двору или полку) съезжаться в столицу к 1 мая на царский смотр «со всею их службою», т. е. на конях, в полном вооружении и с известным количеством вооруженных слуг. Этот смотр начался 13 июня на Девичьем поле, и продолжался до 28 числа; после чего «всяких чинов служилые люди» были расписаны и распределены на известные части. 5 февраля следующего [1654] года царица родила сына, нареченного также Алексеем; крестил его в Успенском соборе патриарх Никон; восприемницей была царевна Ирина Михайловна, а кумом троицкий архимандрит Адриан. 14 числа объявили, что государь повелел идти на польского короля за его многие неправды и клятвопреступления, и велено собираться служилым людям Государева полку в Москву к 1 мая. 27 февраля [1654] Алексей Михайлович торжественно отпустил из Москвы с Болота (площадь за Москвой-рекой) тяжелый наряд или артиллерию, которая должна была дожидаться его в Вязьме. При наряде состояли боярин Фед. Бор. Далматов-Карпов и князь Петр Ив. Щетинин. В марте царь ездил на Девичье поле смотреть рейтарское и солдатское ученье, причем в его свите находились посланники гетмана Хмельницкого.

Наступило время с оружием в руках отстаивать свои права на Малую Русь, и московские войска уже двигались к назначенным пунктам.

26 апреля 1654 года, в майский день, происходил торжественный отпуск той рати, которая должна была частями идти на Брянск, там собраться, устроиться и затем двинуться на польско-литовский рубеж. Этой ратью начальствовал старый уважаемый воевода князь Алексей Никитич Трубецкой, а в товарищах у него были князья Гр. Сем. Куракин. и Юр. Алексеевич Долгоруков. В Успенском соборе литургию совершал патриарх Никон. После молебна бояре и воеводы приняли от него благословение и приложились к образам и мощам. Патриарх взял из царских рук воеводский наказ, положил его в киот Владимирской Богородицы на пелену, и, сказав краткое наставительное слово, вручил наказ князю Трубецкому. Государь позвал всех военачальников к своему столу. Тут он обратился к ним с увещанием соблюдать заповеди Божий, наблюдать правду, врагов Божиих и царских не щадить, а войско свое любить и беречь, между собою быть в любви и совете и т. д. После стола царь жаловал из собственных рук водкою и медом не только бояр и воевод, но и простых дворян и детей боярских, и увещевал крепко стоять против врагов за их гонение на православную веру и за обиды Московскому государству; причем возвестил, что и сам он вскоре за ними отправится в поход и готов вместе с ними проливать свою кровь. Растроганные ратники клялись не щадить своих голов. При отпуске бояре и воеводы подходили к царской руке. Первый подошел князь Трубецкой; государь взял его седую голову и прижал к своей груди; воевода заплакал от умиления и несколько раз поклонился в землю. Между прочим, благочестивый царь заповедал на первой неделе Петрова поста всем «обновиться» покаянием и св. причащением.

Спустя три дня рать Трубецкого выступила из Москвы. Она проходила Кремлем и под самыми дворцовыми переходами, на которых стояли царь и патриарх. Последний кропил ее святой водой. Бояре и воеводы сошли с коней и поклонились до земли; причем государь спрашивал их о здоровье. Никон благословил их и сказал напутственное слово. Ему отвечал князь Трубецкой, называя его «великим государем, пресвятейшим патриархом всея Великия и Малыя России», обещая служить «без всякия хитрости» и прося его «заступления и помощи».

Алексей Михайлович, достигший 25-летнего возраста, исполненный любви к ратному делу, далеко не был чужд завоевательных стремлений. В противоположность своему отцу, он при первом удобном случае стал во главе своих полков и лично повел их против неприятеля; а именно, он взял на себя высшее предводительство главной рати, которая направлялась на Смоленск и Белоруссию. Согласно с обычаями и преданиями Московской государственности и с собственным благочестием, он поступал чинно, не спеша, и готовился к походу с молитвой и с благословления церковного. 28 апреля [1654] царь отправился помолиться в Троицкий Сергиев монастырь, а потом, 3 мая, в Саввин Звенигородский. 10 мая [1654] он на Девичьем поле смотрел, по сотням стольников и стряпчих, дворян, жильцов, городовых и всяких ратных людей, которым быть в его государевом походе. 15-го царь отпустил наперед себя в Вязьму чудотворную икону Иверской Богородицы, которая незадолго до того была принесена в Москву из Царьграда от патриарха Парфения; вместе с патриархом Никоном, освященным собором и со крестами царь провожал ее до Донского монастыря. С иконою поехали казанский митрополит Корнилий и архимандриты монастырей Спасского в Казани, Саввина Звенигородского и Спасо-Евфимиевского, в Суздале, игумны Петровского в Москве, Борисоглебского в Ростове и Клопского в Новгороде. Передовой полк повел князь Никита Иванович Одоевский с товарищи, ертоульный – стольник Петр Вас. Шереметев, большой полк – кн. Яков Кудентович Черкасский с товарищи, а сторожевой – кн. Мих. Мих. Темкин-Ростовский. Все эти полки выступали один за другим, тем же порядком и с тем же напутствием, какие мы видели выше, т.е. бояре и воеводы слушали обедню в Успенском соборе, целовали руку у государя и шли с войском под дворцовые переходы, на которых стояли царь и патриарх; последний кропил святой водой. Вслед затем, 18 мая [1654], выступил и сам государь со своим дворовым полком и большой придворной свитой. Дворовыми воеводами в этом полку были бояре Борис Ив. Морозов и Илья Дан. Милославский. Далее за государем следовали царевичи, грузинский Николай Давидович и двое сибирских, бояре Никита Ив. Романов, Глеб Ив. Морозов, кн. Борис Алек. Репнин, Вас. Вас. Бутурлин и др. В свите государя находились и его любимцы: окольничий Богдан Матвеевич Хитрово, постельничий Федор Мих. Ртищев Большой (был еще Фед. Мих. Ртищев Меньшой) и ловчий Афан. Ив. Матюшкин. В числе голов над сотнями стольников и стряпчих встречаем известного самозванца князя Л.А. Шляковского; среди сотенных голов у городовых дворян – сыновей известных братьев Ляпуновых, Прокопия и Захара: Льва Прокофьевича и Ивана Захаровича; а среди есаулов-стольников в государевом полку – Ивана Дмитриевича Пожарского.

Сначала дворянские сотни, рейтарские, гусарские и солдатские полки и стрелецкие приказы собрались на поле под Девичьем монастырем, и отсюда двинулись через Кремль и дворец. Тут из окна Столовой палаты патриарх Никон кропил их водою. Сам государь отправился впереди со своей свитой. У городских ворот по обе стороны устроены были ступенчатые подмостки или рундуки, обитые красным сукном. На них стояли духовные власти и кропили святой водой царя и ратных людей. В государевом обозе следовала его богато убранная, золоченая, обитаяалым бархатом карета; но сам он выступал из столицы верхом впереди войска. Первый стан его был на Воробьевых горах. Эта главная рать под личным начальством государя направилась обычным Смоленским путем через Можайск и Вязьму на Дорогобуж. С другой стороны князь Ал. Ник. Трубецкой, как мы видели, пошел на Брянск; он должен был соединиться с полками Хмельницкого. Третья рать собралась в Путивле под главным начальством Василия Борисовича Шереметева и оттуда направилась на Белгородскую украйну, чтобы оберегать южные пределы от крымских и ногайских татар. В случае нужды, на сход с Шереметевым должны были идти воеводы: из Яблонова князь Ив. Ромодановский, из Путивля Н. Зюзин, из Козлова Пушкин. Против татар должны были действовать также не только донские казаки, но и союзные с Москвой новые азиатские пришельцы в наши юго-восточные степи, калмыки, которые своими нападениями и грабежами уже успели сделаться страшными для крымцев и ногаев.

На Москве для оберегания столицы, царского семейства и двора государь назначил бояр-князей Мих. Петр. Пронского и Ив. Вас. Хилкова с несколькими окольничими и думным посольским дьяком Ахматом Ивановым. На их обязанности лежало посылать известия и доносить обо всем государю. Высший надзор за государственными делами поручен был патриарху Никону, без совета и соизволения которого ничего не могли решить Боярская Дума и начальники московских приказов.

Меж тем как Москва выставила большие силы для борьбы с Польшей, последняя тщетно искала себе союзников на западе. Тогда она обратилась к крымской орде, где хан Ислам-Гирей естественно перестал дружить Хмельницкому после его подданства Москве и явно склонялся к союзу с Польшей. Но именно в это лето (в июне) Ислам-Гирей умер, и прошло много времени, пока его брат и преемник Мухаммед-Гирей утвердился на Крымском престоле и послал Польше помощь против Москвы. На сейме, созванном в конце мая, Ян Казимир успел провести кое-какие меры для обороны Речи Посполитой. По настоянию шляхты, он отдал вакантные гетманские булавы: коронную Станиславу Потоцкому, а польную Лянцкоронскому, большую литовскую Янушу Радивиллу, а польную литовскому подскарбию Винцентию Гонсевскому, скоторым Радивилл дотоле был в явной вражде.

Вступая в польско-литовские пределы, передовые московские воеводы рассылали царские грамоты, обращаемые к населению. Эти грамоты указывали на просьбы малороссиян о защите православной веры и их самих от польского гонения, и призывали жителей «постричь хохлы на своих главах» и вооружиться против Божиих супостатов. Тем, которые присягнут на верность Московскому государю, обещалось сохранение их домов и имущества от воинского разорения.

Однако, в самой свите Алексея Михайловича были такие приближенные люди, которые неохотно шли в поход, боялись предстоящих трудов и лишений и пытались смущать молодого царя толками о прежних неудачах в войнах с поляками; о чем он сам с огорчением писал некоторым доверенным лицам. Но царь быстро шел вперед, поспешая к Смоленску и надеясь захватить этот важный город, пока неприятель не успел собрать туда большие силы. Он, очевидно, избегал ошибок, которыми Шеин погубил свою армию. Скоро его бодрость была подкреплена известиями об успехах русского оружия.

4 июня [1654] государь находился в деревне Федоровской, за один переход до Вязьмы, когда к нему от передовых воевод пришло донесение о первом военном успехе. При появлении московского отряда под Дорогобужем, польско-литовский гарнизон сего города с своими начальниками покинул его и ушел в Смоленск; конечно, они видели враждебное им настроение жителей, тянувших к Москве. И действительно, посадские люди немедля сдали город и отправили одного из своих лавников с несколькими товарищами на поклон к государю. Тотчас в Москву отправлен был гонец к царице Марье Ильиничне и патриарху Никону с известием, что «Божиею милостию, а его государевым счастьем город Дорогобуж ему, государю, добил челом». Спустя неделю, на пути между Вязьмой и Дорогобужем, на стану в селе Чоботове, получилась весть о сдаче города Невля воеводе боярину Вас. Пет. Шереметеву. А еще через три дня (14 июня), когда государь находился в Дорогобуже, пригнал один стольник с сеунчем (донесением) от воеводы сторожевого полку кн. Темкина-Ростовского о сдаче крепости Белой. К счастливым воеводам Алексей Михайлович посылал похвальные грамоты. 28 июня [1654] он приехал в Смоленск, где уже сражался с поляками передовой полк кн. Никиты Ив. Одоевского. Государь остановился на Богдановой Околице. На следующий день, в праздник свв. апостол Петра и Павла, сюда прискакал новый гонец от боярина и воеводы Вас. Петр. Шереметева с известием о сдаче знаменитого города Полоцка. А 2 июля пригнал от князя Ал. Ник. Трубецкого с товарищи сеунщик о взятии Рославля. С Богдановой Околицы государь передвинулся на Девичью Гору, т. е. поближе к Смоленску. Несколько времени спустя, сюда явился новый гонец от кн. Трубецкого с вестью о взятии приступом города Мстиславля. Потом опять гонец от Шереметева с донесением о взятии Диены и Друи. 2 августа явились гонцы от воевод всех трех полков: большого, передового и сторожевого, т. е. от бояр-князей Черкасского, Одоевского и Темкина-Ростовского, незадолго отправленных под Оршу на гетмана Радивилла. Сначала, по оплошности русских, Радивиллу удалось нечаянным ночным нападением нанести им поражение; на помощь Черкасскому поспешил кн. Трубецкой из Мстиславля, Радивилл отступил перед превосходными силами; воеводы его преследовали; город Орша был взят. 20 августа [1654] от кн. А. Н. Трубецкого пригнали сеунщики: обоих литовских гетманов Радивилла и Гонсевского настигли и наголову разбили на реке Шклове (не доходя города Борисова). В течение августа и первых чисел сентября постепенно приходили вести о взятии воеводами городов: Глубокого, Озерища, Могилева, Усвята, Шклова, а наказным гетманом Ив. Золотаренком: Гомеля, Чичерска, Нового Быхова и Пропойска. По просьбе белорусских горожан, государь обыкновенно подтверждал их магдебургское самоуправление; причем приказывал удалять из городов не только жидов, но и казаков, а ляхов не допускать ни к каким урядам.

Осадные работы под Смоленском действительно продвигались вперед, и московский наряд разрушительно действовал по укреплениям. В числе войск, осаждавших Смоленск, находился вспомогательный отряд малороссийских казаков под начальством Василия Золотаренка (брат наказного гетмана). Спустя около двух месяцев от начала осады, в ночь на 16 августа произведен был приступ. Русские приставили лестницы и полезли на стены. Но этот приступ не удался; поляки удачно взорвали порохом одну башню, уже захваченную русскими, и, пользуясь происшедшим от того замешательством, отбили нападение. По словам самого Алексея Михайловича (в его письме к сестрам), русские потеряли 300 человек убитыми и тысячу ранеными; польские известия преувеличивают наши потери до 2000 с лишним. Однако, укрепления были во многих местах настолько разрушены, что малочисленный гарнизон не мог долго оборонять обширные стены и многочисленные башни. Известие о поражении1 литовских гетманов произвело упадок духа; дисциплина стала быстро падать, и участились побеги из города в стан осаждающих. Наконец, воевода Обухович и полковник Корф обратились к царю с просьбой начать переговоры. Царь назначил для этого двух стольников Милославских и стрелецкого голову Артамона Сергеевича Матвеева (который со своим приказом во время означенного приступа направлен был на Днепровские ворота и Наугольную башню). Дьяком при них состоял Максим Лихачев. Несколько дней велись переговоры об условиях; порешили на том, чтобы ратные люди и мещане; которые не захотят служить московскому государю, были отпущены в Литву. 23 сентября [1654] государь выехал с двором из своего стана с Девичьей Горы и стал против Малаховских ворот, окруженный русскими полками. Тут совершилось повторение той сцены, которая происходила под Смоленском 19 февраля 1634 года, только в обратном смысле. Теперь польско-литовские хоругви клали перед московским царем свои знамена, их начальники ударяли челом, и затем гарнизон пошел в Литву. Впрочем, на сей раз сцена далеко не была так печально-величественна, как прежняя, по малолюдству гарнизона и его отнюдь не столь тяжелым страданиям. Государь после того побывал в городе, но не поселился в нем, а расположил свой стан перед Малаховскими воротами, где 25 сентября происходило освящение вновь построенной тафтяной, т. е. походной, церкви Воскресения Христова казанским митрополитом Корнилием. После обедни бояре, окольничие, стольники, стряпчие и дворяне приходили к государю поздравить его со Смоленском; причем подносили хлебы и соболей. В тот же день у государя в столовом шатре был пир для бояр и окольничих. В числе пирующих находился и наказной гетман Иван Золотаренко. Спустя три дня – новый царский пир, на котором угощались стольники, исполнявшие должность есаулов в государевом полку, и, кроме того, смоленская шляхта, присягнувшая на верность государю.

С конца сентября до конца октября включительно продолжались наступательные действия; между тем взяты были еще города Горки, Дубровна, Витебск. Таким образом, вся восточная часть Белоруссии до реют Березины была завоевана. Не сдавался только днепровский город Старый Быхов, который был осажден наказным гетманом Иваном Золотаренком. Но в эту первую и самую удачную для Москвитян эпоху войны сам малороссийский гетман отличался бездействием. Собрав большое войско, он в июне месяце, как мы видели, стоял под Богуславом. Отсюда передвинулся к Хвастову; здесь опять остановился и не двигался далее под предлогом опасности со стороны татар; он возобновил сношения с крымским ханом и старался отвлечь его от союза с поляками. Алексей Михайлович был недоволен медлительностью Хмельницкого, и торопил его походом, указывая на полки В. Б. Шереметева, которые имели своим назначением оборонять Украину от татар. В сентябре гетман постоял немного под Бердичевом совместно с московским отрядом Андрея Вас. Бутурлина. Отсюда он пошел в свой Чигирин, а Бутурлин в Белую Церковь (он вскоре умер). Богдан, однако, не ошибся в своих предположениях, что поляки, слабо защищавшие Белую Русь, обратят свои главные силы и свою энергию на отвоевание дорогой для них Украины, и что на помощь к ним придет крымская орда, но он напрасно давал им время не спеша собраться и приготовиться к наступлению[1].

Алексей Михайлович принужден был приостановить свое наступление в глубь великого княжества Литовского по причине моровой язвы, которая тогда страшно свирепствовала в его войсках и в его государстве. Она перешла сюда из Украины, где явилась обычным последствием предыдущих войн, разорений и массы неубранных трупов людей и животных, заражавших воздух. 5 октября [1654] государь отправился из-под Смоленска и, спустя 16 дней, остановился в Вязьме, не решаясь идти в Москву, где мор был особенно силен.

Уже в июле месяце царь послал указ Никону выехать из столицы с царским семейством, чтобы уберечь его от заразы, в Троицкий монастырь. По Смоленской дороге и по другим главным путям из Москвы устроены были заставы, чтобы не пропускать зараженных в области и особенно под Смоленск в царское войско. В столице принимались строгие меры для охранения от поветрия дворцовых и казенных палат; в некоторых окна и двери закладывали кирпичом и замазывали глиной. В зараженные дворы ходы заваливались и приставлялась к ним стража, никого не выпускавшая. Также и подмосковные деревни, если они оказывались зараженными, то окружались засекой и крепкой стражей, которая прерывала с ними всякое сообщение. По сторожам раскладывали частые огни.

При таких обстоятельствах не замедлило обнаружиться и народное неудовольствие против властей; особенно обратилось оно на патриарха. Поводом к тому послужили его слишком крутые меры для исправления икон и церковных книг. В Москве некоторые иконописцы стали тогда подражать западной, преимущественно итальянской, живописи. После отправления царя в поход, оставшись почти полным хозяином столицы, неукротимый патриарх, между прочим, обрушился на эти новонаписанные иконы. Он посылал отбирать их у частных людей и даже у самих бояр; затем приказывал прокалывать на них глаза или соскабливать с них самый лик; после чего стрельцы, по его повелению носили их по городу и грозили наказанием всякому, который будет писать по этим образцам; некоторые соскобленные образа возвращались назад для их переписания. В городе многие с недоумением взиралина такие действия патриарха и считали его иконоборцем. Когда разразилась моровая язва, естественно, пошли толки, что это гнев Божий за оскорбление икон патриархом; стали собираться враждебные ему скопища. Но в это время Никон выехал с царским семейством. Тогда усилился народный ропот против него и его доверенного старца Арсения (Грека), главного справщика на Печатном дворе, по мнению некоторых, перепортившего многие книги. 25 августа [1654] толпа собралась около Успенского собора, где был у обедни князь Пронский с товарищами; она жаловалась на то, что патриарх покинул столицу в беде, а за ним разбежались и многие попы, вследствие чего православные умирают без покаяния и причастия: требовали взятия под стражу патриарха и старца Арсения. Принесли и некоторые обезображенные иконы. Бояре увещевали народ и говорили, что патриарх уехал по государеву указу. Им удалось успокоить волнение, Которое, впрочем, не раз возобновлялось. Царское семейство переехало в Калязин монастырь; грамоты, присланные из Москвы царице и патриарху, пропускались через огонь. Меж тем мор усиливался. В сентябре умерли оба боярина, оберегавшие столицу, князья Пронский и Хилков. Жители гибли тысячами. Ряды с лавками были заперты; дома знатных людей, кипевшие многочисленной дворней, опустели; воры воспользовались тем и разграбили несколько дворов. Для предосторожности от злоумышленников все кремлевские ворота и решетки были заперты; оставлена одна калитка, ведущая на Боровицкий мост. Только в октябре мор начал стихать. Царское семейство из Калязина монастыря переехало в Вязьму, где остановился государь. В начале декабря царь послал в Москву счетчиков, которые должны были сосчитать умерших жителей и оставшихся в живых. Оказалось, что в главных кремлевских соборах едва по одному священнику и дьякону было налицо; а в главных монастырях оставалось иноков или инокинь где третья часть, а где и гораздо менее того; соразмерная тому произошла убыль и в других частях населения[2].



[1] Записки дьяка Кунакова в Актах Юж. и Зап. Рос. III. №№ 243 и 301 (стр. 306, 405 и 408). Также т. VIII. № 32. (Статейный список Неронова и подьячего Богданова). Т. X. №№ 14, 15 и 16. Тут бумаги ездивших к Хмельницкому подьячего Старкова, Тимофея Спасителева и Петра Протасьева; о выезде на государево имя из Могилева шляхтича Поклонского; посылка государева жалованья реестровым соболями и золотыми; просьбы о прощении и о подтверждении привилеев митрополита Косова, черниговского епископа Зое. Прокоповича, печерского архимандрита. Иос. Тризны, Михайловского игумена Феодос. Васильевича, выдубецкого игумена Елем. Старушича, киево-братского богоявленского наместника Феодос. Сафоновича. В доказательство своей верности митрополит представил написанный на него польский пасквиль. Все эти старцы просят не производить описи их земель до окончания войны, а между тем выдать им царские жалованные грамоты. Относительно военных приготовлений в 1653 и 1564 годах и военных действий: Акты Москов. Госуд. П. №№ 536–622, с перерывами. Тут известие о наборе солдат, драгун и рейтар, их обучение, подвоз в украинские города пушек, пороху, фитилю, мушкетов, шпаг, банделеров, шанцевых инструментов, о моровом поветрии в Черкасских городах. В Гадяче сожгли двух жонок, которые на пытках повинились, что пускали это поветрие. Далее об отсрочке в судебных делах тем, которые выступили в поход. Вести, о движении войск на Украину, о Белгородской черте и как Татары раскапывали вал, разметывали надолбы и прорывались через черту. Распоряжения царя из-под Смоленска о заставах против поветрия и пр.

Дворц. Разр. III. 343, 355, 403, 408 и 432. (Царские смотры, отпуск воевод и поход царя до Смоленска). Соловьева X. Гл. IV. Примеч. 73 и 74 со ссылками на Дела Польские в Арх. Мин. Ин. Дел и на столбцы Тайного приказа в Госуд. Архиве. Коховский Annal. Polon. В. Д. Смирнова "Крымское ханство". Берха "Алексей Михайлович" (89), на основании Theatrum Europeum говорит, что царь, выступая из Москвы, ехал в карете, окруженный 24 гусарами, из коих два были с обнаженными мечами. Алексей был в одеянии, унизанном жемчугом, на голове имел остроконечную шапку, а в руках крест и золотую державу (guldenen Apfel); за ним следовал Б. И. Морозов и И. Д. Милославский. Но у очевидца Павла Алеппского при описании царского возвращения в Москву из того же похода говорится, что ему предшествовали сановники и "царские заводные лошади, числом 24, на поводу с седлами, украшенными золотом и драгоценными камнями". Акты Истор. IV. №№ 83 – 91, с перерывами. (Тут жалованные грамоты на Киевское войтовство, Киевским ремесленникам на их привилеи, Киево-Выдубецкому монастырю на маетности, Могилеву на Магдебур. право и пр.). Акты Археогр. Эксп. VI. №№ 66, 68, 69, 70, 71, 80, 81 (о присылке из монастырей ратной сбруи и подвод, о ссылке холопей, бежавших от помещиков из похода, богомольные грамоты о победе и о рождении царевича Алексея и царевны Анны). "История о невинном заточении". Матвеева. (Тут известие, что переговоры с Поляками о сдаче Смоленска вел Арт. Серг. Матвеев вместе с боярином Ив. Богд. Милославским, и упоминается сцена повержения знамен после сдачи.) Акты Юж. и Зап. России. Т. XIV. №№ 1–16. (бумаги разных посольств к Хмельницкому, Андрея Вас. Бутурлина, документы о действиях Ив. Золотаренка при осаде Старого Быхова, о Поклонском, о подданстве Могилева, Кричева и др.). "Письма Русских государей". V. Письма царя Алекс. Мих. Издание комиссии при Моск. Арх. М. Ин. Дел. М. 1896. (Письма к сестрам на первом походе под Смоленск.) Археографический Сборник, издав. Виленским учебн. округом. T. XIV. Вильна. 1904. Тут: "Инвентарь г. Смоленска и Смоленского воеводства" 1654 года; "Список осажденных царем Алексеем Михайловичем в Смоленске в 1654 г." и "Сеймовой декрет по обвинению смоленского воеводы Филлипа Обуховича в сдаче Смоленска Московским войскам в 1654 г.". Смоленск заставили сдать сами обыватели, с князем Друцким-Соколинским и судьей Голимонтом во главе, вследствие трудности продолжать оборону. Воевода Обухович поэтому напрасно был обвинен и позван на сеймовый суд с некоторыми офицерами. Благодаря покровительству короля, суд не состоялся и был отложен. Князь Друцкой-Соколинский, Голимонт и многие офицеры после сдачи города вступили в царскую службу.

[2] Резкое обращение Никона с иконами и народное неудовольствие, у Павла Алеп. Вып. 3. стр. 136. Соловьева X. Гл. IV. Примеч. 76. В той же главе у него, на основании Польских Дел Моск. Арх. М. Ин. Д., приведены статистические данные: "в Чудове монастыре умерло 182 монаха, живых осталось 26, в Вознесенском умерло 90 монахинь, осталось 30, в Ивановском умерло 100, осталось 30, и т. д.

Дополнения к Акт. Ист. III. № 119. Тут помещены 84 грамоты (1654–1655 гг.), относящиеся к моровой язве. Главным образом распоряжения (вероятно Никона) именем царицы и маленького царевича Алексея в Москву и другие города о принятии мер и донесения как ей, так и самому царю. Любопытное донесение от 3 декабря из Москвы о количестве умерших священников, монахов, боярских дворцовых людей и черных сотен и слобод. В Калуге умерло 1836, в Троицкой лавре и ее слободах 1278, в Бежецком верху на Городецке и в уезде 240, в Торжке 217, в Ржеве-Владимирове 78, Звенигороде 164, а в уезде 707, в Твери 388, а в уезде 125 и т. д. В Актах Эксп. IV к моровой язве относятся №№ 73 – 75 (к пребыванию царского семейства в Калязине монастыре). Рассказ Павла Алеп. о пребывании Антиохийцев в Москве своими датами совпадает с Дворц. Разр. III. 457–468. Тут есть перечень бояр, окольничих и прочих членов государственной свиты, имена воевод и хронология царского похода до Смоленска. Кроме Дворц. Разрядов царский маршрут от Москвы до Смоленска в марте 1655 года в Актах Моск. Госуд. II. № 641. Гавриил, архиепископ Сербский, приехавший в Москву 28 Мая 1654 года с грамотами от Антиохийского патриарха и Ив. Выговского, в Посольском приказе оказался "патриархом Сербским и Болгарским". Он привез с собою несколько книг, каковы типик-сборник на Латинскую ересь, жития св. царей сербских и патриархов, жития св. сербских архиепископов, тетради Кирилла Философи и книгу Василия Великого; последние три поднес в дар Никону. (Акты Юж. и Зап. Рос. Т. VIII. № 44. Отписка из Москвы царю 9 июня боярина кн. Мих. Пронского).

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Просьба делать переводы через карту, а не Яндекс-деньги.