IV. БОРЬБА ЗА МАЛОРОССИЮ

 

(продолжение)

 

Известия с театра войны и второй поход государя. –  Взятие Вильны. – Вторжение шведов в Польшу и Литву. – Вторичная осада Львова и отступление Хмельницкого. – Отчаянное положение Речи Посполитой. – Религиозное и патриотическое движение поляков.

 

В Могилеве начальствовали воевода Воейков и полковник Поклонский. Последний был из местных православных шляхтичей; он выехал в войско Хмельницкого, был им рекомендован царю как пострадавший за веру, принят на государеву службу, пожалован в полковники, отличился при взятии некоторых городов, помог москвитянам овладеть Могилевом, уговорив его жителей к сдаче, и с своим казацким полком, набранном в Белоруссии, оставлен в Могилеве. Осаждавший Старый Быхов наказной гетман Иван Золотаренко был недоволен тем, что Могилев сдался не ему, и стал враждовать с Поклонским. Черкасы или казаки Золотаренка ездили в Могилевский уезд и собирали в свою пользу хлебные запасы, сено, скот и оброки с крестьян; причем били и выгоняли московских стрельцов и людей Поклонского, приезжавших в уезд для сбора запасов на могилевский гарнизон. Но Золотаренко, не взяв Старого Быхова, отступил в Новый, а с ним удалились и его черкасы. Теперь московские стрельцы и солдаты стали терпеть обиды и побои от казаков Поклонского, который не думал их унимать; сердце шляхтича, очевидно, не лежало к московским людям, когда он познакомился с ними поближе. Кроме шляхтичей, то же явление замечалось и у многих местных горожан, не говоря уже о местных жидах. В январе 1655 года литовские гетманы Радивилл и Гонсевский предприняли наступательное движение на верхнеднепровские города, занятые москвитянами. В некоторых городах обнаружилась измена; например, Орша и Озерищи передались Литве. Но нападение Радивилла на Новый Быхов, где заперся Золотаренко, было отбито. Отступив отсюда, Радивилл двинулся на Могилев; ибо Поклонский уже вошел с ним в тайные сношения. Когда гетман осадил Могилев, Поклонский 5 февраля, под предлогом вылазки, часть своего полка вывел в поле, передался литовцам и впустил их в Большой острог. Но воевода Воейков со своими ратными людьми и с теми мещанами, которые оставались верны Москве, заперся в Вышнем городе или замке и упорно оборонялся. В то же время произведено было движение польского войска с князем Лукомским к Витебску. Подвергшись нечаянному нападению Матвея Васильевича Шереметева, Лукомский потерпел сначала неудачу; но, собравшись с силами, осадил Витебск, и Шереметев едва отсиделся.

Восстание Хмельницкого и война России с Польшей

Восстание Хмельницкого и война России с Польшей

 

Еще более тревожные события произошли на малорусском театре войны.

Уже союзник Богдана Хмельницкого крымский хан Ислам-Гирей, как известно, склонялся на сторону поляков, когда Малая Русь поддалась Москве: хан ясно видел, что возрастающее могущество сей последней нарушало равновесие; а это нарушение угрожало опасностью и самому Крыму. Поляки воспользовались таким настроением и с помощью золота убедили младшего брата и преемника Исламова, Мухаммед-Гирея, прямо заключить союз против Москвы и казаков. Настоящим руководителем крымской политики оставался все тот же визирь Сефер-Гази-ага, который состоял прежде главным советником умершего хана; благосклонный прежде к Богдану Хмельницкому, он теперь показывал сильное негодование на его соединение с Москвой. Мы видели, что Хмельницкий опасался нападения татар и бездействовал в то время, когда оба коронные гетманы, Потоцкий и Лянцкоронский, свирепствовали в юго-западной части Украины. Зимой пришли несколько десятков тысяч татар и соединились с поляками. Это соединенное войско осадило Умань, где заперся храбрый полковник Богун. На помощь последнему от Белой Церкви поспешили сам гетман Хмельницкий и находившийся в соединении с ним московский воевода Василий Борисович Шереметев; но они поспешили не со всеми силами, а только с небольшой частью их, введенные в заблуждение неверными слухами о количестве неприятельского войска. Не доходя Умани, под городом Ахматовом, они неожиданно для себя 19 января встретились с поляками и татарами вчетверо более многочисленными; тут они увидали свою оплошность; однако, не смутились, а мужественно вступили в бой в открытом поле и выдерживали его до наступления темноты. Окруженные со всех сторон, ночью казаки и москвитяне укрепились обозом или табором, и приготовились к отчаянной обороне. Лютый мороз вредил обеим сторонам, но всего более непривычным к нему и легко одетым полякам и татарам, которые гибли во множестве. На второй день, с помощью своих пушек и пищалей, русские удачно отбивали приступы врагов, А на третий день воеводы их решили идти напролом и всем табором двинулись сквозь неприятельское войско. Татарская конница делала натиски на наш табор; она разбивалась о сани и теряла своих коней. Русские в крайних случаях вывертывали из саней оглобли и особенно успешно били ими татар. Наконец, хотя и с большими потерями людей, пушек, знамен и пр., удалось пробиться, и они воротились под Белую Церковь, куда неприятели не решились за ними следовать. (Место этой битвы стало известно под именем Држи или Дрожи-поля.)

Несмотря на такое удачное отступление, Алексей Михайлович оставался недоволен действиями Хмельницкого и русских воевод, которые, по его мнению, должны были вести войну наступательную, а не оборонительную. Он отозвал В. Б. Шереметева, а на его место прислал в Белую Церковь известного боярина Василия Васильевича Бутурлина и стольника князя Гр. Гр. Ромодановского, с приказом им и гетману со всем войском запорожским идти под неприятельские города.

11 марта [1655], в воскресенье второй недели Великого поста, в Успенском соборе оба патриарха призывали благословение Божие на отъезжающего в поход Алексея Михайловича и читали над ним соответственные молитвы, Никон при сем случае не пропустил сказать пространное напутственное слово с изречениями св. Отец, с указаниями на примеры побед Моисея над фараоном, Константина над Максимианом и Максенцием и т. п. Он говорил громко, велеречиво, неспешно, с движением руки и другими ораторскими приемами, иногда останавливался и обдумывал свои слова; а царь, в своем великолепном облачении, скрестив руки и опустив голову, смиренно слушал поучение. Окончив слово молитвой об успехе царского похода, Никон поклонился царю и облобызался с ним. Патриархи после того отправились к Лобному месту с крестным ходом и со свечами, ибо наступил уже вечер; там еще раз благословили царя, окропив его святой водой, и облобызались с ним. Алексей Михайлович сел в сани, имея по правую и по левую руку двух братьев крещеных сибирских царевичей, Петра и Алексея; насупротив его была помещена Влахернская икона Богородицы. Царь сказал последнее «простите!» и поехал. За ним следовали многие бояре с окольничими и дворовый или гвардейский отряд, состоявший из стольников, стряпчих, жильцов и дворян. В его свите находился Тверской архиепископ, со многими священниками и дьяконами. Отъехав версты три, царь остановился на ночлег в загородном дворце села Воробьева. На другой день он ночевал в селе Кубенском; отсюда заезжал в Звенигород помолиться в своем любимом монастыре Саввы Сторожевского. 16-го он достиг Вязьмы и здесь на следующий день праздновал Алексея Божьего человека, т. е. свои именины. Тут в течение недели он занимался военными распорядками и смотрами. Из похода своего Алексей Михайлович писал нежные братские послания к своим сестрам, извещая их о трудном пути, о сборе ратных людей; просил их иметь попечение о его жене и детях и т. п. 31 марта государь прибыл в Смоленск, и на другой день, 1 апреля, праздновал здесь именины царицы Марьи Ильиничны; причем угощал своих бояр и смоленскую шляхту.

Поляки, ободренные известиями о страшном опустошении Московского государства моровой язвой, не ожидали, что царь Алексей Михайлович так скоро вернется на театр войны и притом с большими силами; а потому вожди их были смущены одновременно в разных местах начавшимся наступлением царских воевод, и стали отходить. Между прочим и гетман Радивилл покинул осаду Могилева, 24 мая [1655] сам государь двинулся из Смоленска к столице великого княжества Литовского. В Шклове, где царь оставался некоторое время, он 26 июня получил известие о взятии крепкого города Велижа стольником Матвеем Вас. Шереметевым. А потом на пути к Борисову 6 июля к нему «пригнали сеунчики» от князя-боярина Фед. Юр. Хворостинина и окольничего Богд. Матв. Хитрово с уведомлением о взятии города Минска. Но поход вообще замедлялся вследствие затруднений в подвозе съестных припасов для войска. На Вильну государь двинул полки: большой с князем Як. Куд. Черкасским, передовой с кн. Никитой Ивановичем Одоевским, сторожевой с кн. Борисом Александр. Репниным, ертоульный с другим князем Черкасским и отряд казаков с наказным гетманом Золотаренком. А 13 июня из Борисова сам пошел за ними. Когда он, не дойдя 50 верст до Вильны, расположился станом в деревне Крапивне, сюда 30 июня прискакали гонцы от помянутых воевод с известием, что «Божиею милостию, а его государевым счастьем они побили обоих литовских гетманов, Радивилла и Гонсевского, и прогнали их за реку Вилию, а столицу вел, княжества Литовского, город Вильну, взяли. Государь немедля послал уведомить о таком важном успехе в Москву царицу и патриарха, также к воеводам других полков и к гетману Хмельницкому; а к победителям отправил своего комнатного стольника Ладыженского с «государевым жалованным словом» и велел спросить о здоровье. Затем обрадованный царь поспешил в Вильну, причем с дороги писал своим сестрам, что: «постояв под Вильною недели для запасов, прося у Бога милости и надеяся на отца нашего великого государя святейшего Никона патриарха молитвы, пойдем к Оршаве». Если верить иностранным источникам, царь совершил очень пышный въезд в Вильну, сидя в роскошной, внутри обитой бархатом, карете, запряженной шестеркой светло-гнедых коней. Тут 9 августа [1655] он получил от воевод известие о взятии города Ковны, а 29-го о занятии Гродны. Теперь Алексей Михайлович к своему царскому титулу присоединил титул великого князя Литовского, Белой России, Волынского и Подольского; о чем издал особый указ (от 3 сентября 1655 г.).

В Варшаву, однако, Алексею Михайловичу идти не пришлось: ее в то время захватил другой неприятель Польши.

Когда королева Христина в 1654 г. отказалась от шведской короны в пользу своего двоюродного брата Карла Густава, то Ян Казимир, подобно Владиславу, принявший титул короля шведского и считая себя единственным потомком Густава Вазы в мужском колене, протестовал против вступления Карла на Шведский престол. Хотя он и не подкрепил этого протеста никакими враждебными действиями, тем не менее Карл X воспользовался им, чтобы объявить войну Польше. С одной стороны, его возбуждал к тому известный польский выходец, бывший подканцлер коронный Радзеевский, который пылал жаждой мести к Яну Казимиру и королеве Марии Людвиге за свои личные оскорбления и уже давно интриговал против них при шведском дворе; он входил в сношения с гетманом Хмельницким, с венгерским князем Ракочи, и вообще старался устроить целую коалицию против польского короля. С другой стороны, успехи московского царя в войне с поляками и беспомощное положение Польши побудили воинственного Карла, не теряя времени на переговоры, воспользоваться обстоятельствами для собственных завоеваний. В то время шведские владения соприкасались с польскими и литовскими с двух сторон, именно со стороны Померании и Лифляндии; из той и другой шведские войска двинулись против поляков. В июне 1655 года фельдмаршал Виттенберг вторгся из Померании в Великую Польшу. Местное посполитое рушенье, собранное в Познанском воеводстве на берегу Нотеца, под местечком Устьем (Uscie), и предводимое воеводой познанским Кристофом Опалинским, после нескольких неудачных стычек прекратило сопротивление. Вожди его склонились на шведские прокламации и увещания Радзеевского, и подписали договор, по которому воеводства Познанское и Калишское отдавались под протекцию шведского короля, выговорив сохранение шляхетских прав и вольностей. После того шведы без сопротивления заняли Познань и Калиш. Вскоре прибыл сам Карл с новым войском.

Ян Казимир поспешно отозвал из Украины польного гетмана Лянцкоронского и Стефана Чарнецкого и с небольшим войском стал под Волбожем. Шведский король без выстрела занял Варшаву, поразил Яна Казимира и двинулся на Краков, куда ушел польский король, поручив войска Лянцкоронскому. По совету сенаторской рады, Ян Казимир, избегая плена, покинул этот город и вслед за королевой уехал за пределы своего королевства в австрийские владения, именно в Силезию, в город Глогову. Лянцкоронский потерпел поражение под Бойницей и войска его перешли в подданство шведского короля. Чарнецкий попытался оборонять Краков, но, в виду недостатка укреплений и гарнизона, принужден был сдать его на известных условиях. Таким образом уже в сентябре 1655 года большая часть земель польской короны очутилась в руках шведов. Меж тем другое шведское войско, предводительствуемое Габриелем Магнусом дела-Гарди, из Лифляндии вторглось в великое княжество Литовское. Здесь, после занятия Вильны москвитянами, Царили полное замешательство и беспорядок. Между магнатами не было никакого согласия, и они не спешили соединить свои отряды. Великий гетман Януш Радивилл, ушедший на Жмудь в Кейданы, имел у себя не более 5.000 войска. Дела-Гарди обратился к литовским панам с письменным увещанием, чтобы они, по примеру Короны, поддались под протекцию шведского короля. В виду невозможности противустать двум неприятелям, приходилось выбирать между Москвой и Швецией. Януш Радивилл выбрал последнюю: во-первых, по причине единоверия, так как он был протестант (собственно, кальвинист); во-вторых, представительный образ правления Швеции, конечно, ближе подходил к строю Речи Посполитой, чем суровое московское самодержавие, а в-третьих, и степень культуры вообще более сближала поляков со шведами, чем с москвитянами. Надежда на шведскую помощь против московского нашествия окончательно побудила принять протекцию короля Карла Густава. 18 августа (нового стиля) [1655] Януш Радивилл, его брат Богуслав, польный гетман Гонсевский, епископ жмудский Парчевский и некоторые другие литовские паны подписали в Кейданах договор со шведскими комиссарами, по которому они вступили под протекцию шведского короля под условием соблюдения своих прав и вольностей как церковных, так и гражданских. По этому договору в общих чертах великое княжество Литовское соединялось со Шведским королевством наподобие бывшего своего соединения с Короной Польской. Но только одна часть литовских магнатов согласилась на шведское подданство. Другая часть, с Павлом Сапегой, воеводой Витебским, во главе, осталась верна Яну Казимиру, смотрела на подписавших договор, как на изменников отечеству, и решила продолжать войну со шведами. Остаток войска отложился от Радивилла. Сапега, имевший и личные поводы враждовать с ним, хотел представить его, Януша, на суд Речи Посполитой и осадил его в Тыкочинском замке, в котором находился небольшой шведский гарнизон. Снедаемый отчаянием, Януш Радивилл впал в сильную болезнь, и, когда после нескольких штурмов Сапега взял замок, он нашел только труп своего противника (в декабре 1655 г.). Так бесславно погиб этот, гордый и не лишенный талантов, представитель протестантской ветви пышного рода Радивиллов.

Меж тем гетман Хмельницкий, соединив свои силы с московскими войсками боярина В. В. Бутурлина, двинулся на Подолию и Галицию. Внезапное отозвание польских войск из Украины, причиненное нашествием Шведского короля, облегчило движение соединенным московско-казацким силам. Постояв немного под Каменцом, москвитяне и казаки отступили и направились ко Львову, который и осадили. Коронный гетман Потоцкий, собрав несколько тысяч войска под Глинянами, отступил за Львов и стал под местечком Грудек, угрожая нашему тылу. Тогда Хмельницкий пошел на него, побил и рассеял его войска. После того московские и казацкие полки (в конце сентября 1655 г.) со всех сторон облегли Львов, выставили сильную артиллерию и начали громить его огнестрельными снарядами; а время от времени делали приступы и пытались ворваться в город. Но львовские граждане, как и в первую осаду Хмельницкого (в 1649 г.), оказали мужественное сопротивление. Обороной руководил генерал артиллерии Кристоф Гродзицкий. Во время сей осады части русских войск ходили еще далее в глубь покоренных земель, брали пленных и добычу. Они достигали до Замостья и Люблица; первый город вновь отстоял себя, а второй присягнул на имя Московского царя и дал окуп. Но осада Львова затянулась. Успеху львовской обороны более всего помогли искусно веденные переговоры, которые тянулись почти все время осады. На увещательные грамоты Хмельницкого о сдаче и принесении присяги царю Московскому, городское управление присылало красноречивые ответы о своей верности Польскому королю. Делегаты сего управления (Кушевич, Сахнович, Лавришевич и др.) свободно приходили в стан Хмельницкого, расположенный на Святогорской горе, находили здесь радушный прием и угощение, и своими переговорами удачно выигрывали время. Заметив не особенно дружеские отношения между Хмельницким и Бутурлиным, они с иезуитской ловкостью умели произвести в гетмане еще большее охлаждение к его московским союзникам. Причем они иногда искусно льстили самолюбию казаков, выхваляя их храбрость, приписывая исключительно им одержанные военные успехи и стараясь унижать москвитян. В самом окружении гетмана они нашли себе помощников, в лице генерального писаря Ивана Выговского и переяславского полковника Павла Тетери. Выговский, по всем признакам, уже тогда начал изменять Москве и склонял гетмана к пощаде осажденного города; а Тетеря, человек школьного образования, владевший латинским языком, однажды во время спора городских делегатов с гетманом шепнул им по-латыни: Sitis constantes et generosi (будьте тверды и мужественны, т. е. не уступайте). В пользу осажденного города ходатайствовал перед гетманом и русский епископ во Львове Желиборский. В стане Хмельницкого сошлись тогда послы и Яна Казимира, и Карла Густава; каждый, конечно, склонял его на свою сторону. Эти переговоры и колебания гетмана ослабили энергию осады. Он, очевидно, не показывал большой охоты завоевать сей город для Московского царя. Осада длилась уже около шести недель; наступили осенние непогоды и недостаток запасов, а главное, пришли вести о движении крымского хана на Украину на помощь полякам. Наконец, гетман, ограничась сравнительно небольшим окупом, 8 ноября (нов. стиля) отступил с казацкими полками от города. За ним принужден был то же сделать и воевода Бутурлин с московскими полками; причем пошел так спешно, что бросал пушки дорогой, и войско его сильно страдало от голода и холода. Вообще этот воевода, начальствуя многочисленным московским войском, сыграл довольно жалкую роль под Львовом, рядом с гетманом. Столь взысканный царем за удачно произведенную присягу Малороссии, он утратил теперь милость государя и вскоре после сего похода умер в Киеве.

Таким образом, из главных городов Речи Посполитой Львов был единственный, отразивший неприятелей и оставшийся в руках Поляков. А на Днепре держался еще против Русских Старый Быхов, осажденный наказным гетманом Иваном Золотаренком, который и получил тут смертельную рану. Но вообще положение Речи Посполитой было отчаянное, вследствие двух нашествий, московского и шведского. Кроме шведов и русских, ее теснили седмиградский князь Ракочи, претендент на Польскую корону, и «великий курфюст» бранденбургский Фридрих Вильгельм, как герцог Восточной Пруссии стремившийся освободиться от польско-литовской зависимости. Для Польши в третьей четверти XVII столетия наступило то же смутное время, какое происходило в первой четверти в Московском государстве. Ее спасли, с одной стороны религиозное одушевление, напомнившее такое же одушевление Русских людей в самую тяжелую эпоху, с другой возникшее вскоре столкновение между ее главными неприятелями, т. е. Москвой и Швецией, – столкновение, вызванное искусными или, точнее, коварными политическими махинациями Поляков и их католических покровителей.

Шведские наемные войска своими реквизициями или поборами и грабежами скоро так возбудили против себя население, что в разных краях Речи Посполитой началось вооруженное движение против шведского владычества; явились смелые предводители, собиравшие добровольные шляхетские ополчения, которые нападали на отдельные шведские отряды или разоряли поместья шведских сторонников. Патриотическое движение это особенно усилилось с того времени, как знаменитый Ченстоховский монастырь паулинов, с помощью местной шляхты, выдержал почти полуторамесячную осаду шведского генерала Миллера и отразил несколько штурмов. Душой обороны явился энергичный настоятель сего монастыря Августин Кордецкий. 26 декабря [1655] Миллер снял осаду. В малом виде это событие напоминало польскую осаду нашей Троицкой лавры. Отражение неприятеля было приписано заступлению Божией Матери, монастырская икона которой с того времени стала пользоваться чрезвычайным почитанием, и самую Богоматерь поляки объявили тогда покровительницей и даже королевой Польши. Религиозное одушевление охватило народную среду; восстание против шведов росло; между прочим, восстали карпато-татранские горцы. В конце декабря (нового стиля) завязана была против шведского короля Тышовицкая конфедерация, к которой приступило и присягнувшее было сему королю войско, с гетманами Потоцким и Лянцкоронским во главе. В великом княжестве Литовском, где со смертью Януша Радивилла шведско-диссидентская партия потеряла своего главу, также возникло сильное движение против шведов. В начале января 1656 года Ян Казимир мог уже воротиться в Польшу; на некоторое время он остановился во Львове, и отсюда руководил дальнейшими мерами обороны[1].

Едва ли не более, чем вооруженное патриотическое движение, помогли полякам дипломатические маневры.



[1] О военных действиях 1655 г. Акты Моск. Госуд. II. №№ 635 – 763. Тут любопытны: об измене полковника Поклонского (638), отписка В. В. Бутурлина о торжественной ему встрече в Киеве (685), запрещение ратным людям жечь села, побивать мужиков и даже брать их в полон (686 и 711), образцовый по красноречию указ о верной и усердной службе перед переправою через Березину и поход на Вильну (692), грамота о приготовлении шубных кафтанов для войска (725 и 731), шатость людей в новозавоеванных литовских областях (749). В Смоленске шляхте и мещанам велено судиться по Литовскому статуту, экземпляр которого был в Посольском приказе (763). Акты Юж. и Зап. Рос. III. № 345. (Похвальная грамота Могилевцам за мужественную оборону от Радивила и Гонсевского.) VII. № 45. (О Поклонском). XIV. №№ 13– 41 (об осаде Могилева и Быхова, донесения Хмельницкого, вести из Польши и др. государств и пр.). Письма Алексея Михайловича из похода к сестрам. Госуд. Архив. Столбце приказа Тайных Дел (Разряд XXVII.№ 91), по ссылке А. И. Барсукова "Род Шереметьевых". IV. 187. С похода из села Кубенского (в 57 верстах от Москвы по дороге в Можайск) имеет письмо царя к стольнику и ловчему Афанасию Ив. Матюшкину. Тут он так же, как и сестрам, жалуется на чрезвычайно дурную дорогу: "а дорога такова худа, какой мы отроду не видали, просовы великие и выбои такие ж, без пеших обережатых никоеми мерами ехать нельзя, розно разбитца". (Собрание писем царя Ал. Михайловича. Изд. Солдатенкова и Бартенева. М. 1856. 44 – 45). Дворц. Разр. III. Акты Эксп. IV, № 89. "Книга сеунчей". во "Времен. Об. И. и Др." 1854. № 18. Коховский. Павла Потоцкого Moscovia sive brevis narratio. Dantisci. 1670. (Извлечение из него в Северн. Архиве за 1825 г.). О сборах Алексея Михайловича идти из Вильны на Варшаву в Дополн. Акт. Ист. VI. 445.Указ о прибавке в титул "Полоцкого и Мстиславского" в II. С. 3. I.№ 134. С. Г. Г. и Д. III. 531. А указ об именовании "в. князем Литовским, Белые России, Волынским и Подольским" в С. Г. Г. и Д. III.537. II. С. 3. I. № 164. О вторичной осаде Львова Хмельницким существуют довольно подробные записки или дневник некоего Иоанна Божецкого, ученика Львовской иезуитской коллегии, на польском языке. Издан в Supplementum ad Hist. Russiae monumenta. (Недостает начала.) В латинском переводе они вошли в "Сборник летописей, относящихся к истории Южной и Западной России". К. 1888. (Перевод вольный и неполный.) 12 писем Хмельницкого к Львовскому магистру помещены по-польски в приложениях № 6. Его же письма Радзеевскому от 11 января 1656 года, где он объясняет свое отступление трудностью зимовать в стране столь опустошенной (Памятники, изд. времени Киев. Комиссией. III. № XXX). О беспорядочном отступлении Бутурлина из-под Львова с бросанием пушек и о спасении этих пушек Арт. Матвеевым в"Истории о невинном заточении" 51–52. Шуйский в III томе своей "Истории Польши" (Dzieje Polski. Lwуw. 1864. 378), без указания источника, рассказывает, будто третья жена Хмельницкого (из семьи Золотаренка), подкупленная алмазным перстнем от королевы Марии Гонзага, помогла склонить гетмана к отступлению от Львова, и что Крымский хан по просьбе Поляков двинулся на Украину, встретил Хмельницкого под Озерной и будто бы принудил его признать себя подданным короля, а потом пошел под Галич, оттуда звал Яна Казимира вместе идти на Шведов. Грабянка (136–144) также повествует о битве под Озерной – битве нерешительной, после которой Хмельницкий ездил на свидание с ханом; причем последний много упрекал гетмана за союз с Москвою и грозил ему. О смерти Ив. Золотаренка, перевезении его тела для погребения в Корсунь и пожаре церкви, где его отпевали, см. Самовидца. 41 – 42. Смерть В. В. Бутурлина отмечена под 1656 г. в Послужном списке старинных чиновников. (Др. Рос. Вивл. XX. 112). Павел Алеппский сообщает, будто В. В. Бутурлин отступил от Каменца, подкупленный дарами молдавского господаря Стефана; что в Люблине он вытребовал чудотворный кусок Честного древа в форме креста; будто под Озерной он и Хмельницкий заключили мир с ханом, когда могли взять его в плен. Царь был так разгневан этими поступками Бутурлина, что велел будто бы его казнить; а тот, узнав о царском гневе, выпил яду и умер; царь велел сжечь его тело, и только по усиленной просьбе патриарха Никона дозволил привести его в Москву для погребения (114–116). О разрыве подканцлера Радзеевского с своей женой и происшедшей оттуда ссоре с Варшавским двором у Альбр. Радзивила. Часть 2-я. О переходе литовского гетмана Януша Радзивила под шведский протекторат см. Котлубая Zycie Janusza Radziwilla. Wilno i Witebsk. 1859. Об отчаянном положении Польши между прочим см. Казимира Даровского Compendium bellorum in Polonia gestorum ab anno 1647 ad annum 1667. – Рукописи Римского иезуитского архива. На список, сделанный Мартыновым для гр. С. Д. Шереметева, ссылка у А. П. Барсукова "Род Шереметевых" IV. 227.